Состояние полного бессилия угнетало. Илья понимал, что наваждение пройдет, только если сбросить с себя оцепенение. Правда, до сих пор ему не доводилось слышать о том, чтобы кто-то сумел усилием воли выйти из гипнотического транса, но ведь обычно человек и не осознает, что он под гипнозом.

Илья напрягся и попробовал сесть. Стоило ему пошевелиться, как резкая боль пронзила плечо и отдалась в руке. Он застонал и стиснул кулак. Пальцы впились в грубую рогожу, под которой колко вздыбилась солома.

От оконца донесся испуганный шепот:

- Шевелится. Глянь-ка, зенки открыл.

- Поди погутарь с ним.

- Сам гутарь с мертвяком.

- Спужался?

Больше не пытаясь подняться, Илья посмотрел на оконце. В него с любопытством заглядывала чья-то перепачканная физиономия. Встретившись с Ильей взглядом, мальчишка ойкнул и проворно скрылся из виду. В тот же миг послышался сердитый окрик:

- Текайте отседова. Что вам тут как медом намазано! Вот ведь Велесово племя.

Не дожидаясь повторного приказания, притаившаяся за оконцем ребятня с визгом прыснула в разные стороны.

Дверца скрипнула. Илья скосил глаза и обомлел. В дверном проеме появился живописный старик.

С одного взгляда было видно, что годы согнули к земле его спину, но не дух. Несмотря на седину и ссутулившиеся плечи, он выглядел еще довольно бодрым и жилистым. Одет он был как для съемок исторического фильма: в холщовую рубаху и латаные штаны. На ногах - натуральные лапти. На поясе висело множество каких-то брелоков. Лоб деда перетягивал кожаный ремешок, из-под которого обрывками всклокоченных туч торчали длинные космы. Седая борода походила на растрепанную паклю. Кустистые брови старика казались насупленными, а глаза озорно щурились, отчего лицо имело плутоватое выражение. Незнакомец глянул на Илью из-под густых бровей и одобрительно сказал:

- Никак очухался.

Губы разошлись в улыбке, обнажив щербатый рот.

«Точно гипноз. Это ископаемое мне мерещится», - подбодрил себя Илья, ухватившись за единственно разумное объяснение. Чтобы сбросить с себя наваждение, он резко рванулся, но боль снова пригвоздила его к лежанке. Слабость накатила на Илью жаркой волной. На лбу выступили капельки испарины.

- Ишь прыткий какой. Токмо наземь вернулся, чуть не с самого неба, а уже встать норовит, - незлобиво проворчал старик и, склонившись над лежанкой, потрогал его голову.

Илья почувствовал прикосновение шершавой, мозолистой ладони.

Незнакомец покачал головой и направился к столу. Он бормотал себе что-то под нос, перебирая старческими пальцами обереги, висевшие у него на поясе.

Илья больше не делал попыток встать. Он не мог думать ни о чем, кроме нещадно ноющего плеча. В него как будто вбили раскаленный стержень. Боль пульсировала, огненным током растекаясь по руке.