Штефан, не разгибаясь, посмотрел на Таню.

— Я могу лежать на долу, но вот сплю ли я, что-то не припомню! — И принялся за другой башмак.

— Поэтому ты собираешься улечься на кровать сегодня?

Штефан так резко выпрямился, что ему стало не по себе. Он со стоном повалился на кровать, голова просто разламывалась от боли. В руках у него остался чертов ботинок, о котором он и думать не хотел до тех пор, пока ему не вздумалось прижать ладони к вискам. Он и прижал… Но тут у него из рук куда-то исчез башмак.

— О Боже мой, что же это такое? — раздался голос Тани. — Не надо делать резких движений, Штефан.

Он бы расхохотался, если бы не, болела голова. Только сейчас он догадался, что же происходит — эта чертовка все-таки нянчится с ним! Ей следовало прогнать, выкинуть его с кровати, на которую он улегся нарочно. Так нет, она терпит его выходки, поддакивает и даже ухаживает за ним. Конечно, кое-кто, может, так и обходится с пьяным мужчиной, но только ждать этого от Тани не приходится. С чего это ей вдруг соглашаться с ним по всякому поводу! Ни слова поперек. Да она просто боится разозлить его! А все потому, что ей хорошо известны все последствия этого.

Интересно, надолго хватит у него терпения и насколько ему позволены всякие вольности? Но Штефан действительно был слишком пьян и обессилен, чтобы проверить. Однако заснуть ему пока не удавалось.

На чем это он так удобно устроился? Его голова лежит на ее коленях. Отлично. Он открыл глаза и увидел, что Таня смотрит на него. Тут она вся напряглась, давая понять, что не желает служить ему подушкой. Штефан не двинулся с места. Тогда она сказала:

— Пока ты еще не заснул, Штефан, устройся как-нибудь поудобнее. А то у тебя ноги свешиваются.

Я могу одну ночь поспать и на полу.

— Очень мило с твоей стороны проявить такую заботу о моих ногах, но я лично не нахожу никакого неудобства в таком положении. Других причин, мешающих нам поспать сегодня в одной постели, я не вижу.

— Я могу назвать несколько…

— Не надо.

— Я только…

— Молчи и не сопротивляйся, Таня. У меня только что перестала болеть голова, а от твоих движений будет только хуже.

Она помолчала и, наверное, раздумывала, что бы ей теперь такое сказать.

— А ты не думаешь, что тебе будет удобнее лечь как следует на кровати, на подушку головой?

Если она рассчитывает освободить свои драгоценные колени, то глубоко заблуждается!

— Спасибо за предложение.

В следующий раз. Штефан повернулся на бок, согнув ноги в коленях, и обхватил рукой нижнюю часть ее тела, как подушку. Его голова, в которой все шло кругом, осталась на избранном им месте. Боль вовсе не прошла, но он готов был страдать хоть всю ночь.

— Штефан!

— Тише, — пробормотал он, — не спорь, ты была такой покорной, что это подействовало на меня, как снотворное. Я уже засыпаю.