Голова кружится, весь мир вращается вокруг нас, в ушах свистит ветер, споря с барабанной дробью сердца.

Под ногами вдруг оказывается твердь, но они так ослабли, что я почти не ощущаю этого. Да и Арендар прижимает к себе так крепко, что самой стоять не нужно.

Вокруг нас вспыхивают золотые искры, складываются в купол.

— Теперь нас никто не увидит, — низким, тягучим голосом предупреждает Арендар.

— Мне стоит начинать бояться? — из какого-то глупого упрямства произношу я.

— Или наслаждаться, — он вглядывается в моё лицо, этот взгляд я ощущаю, как прикосновение тепла.

Он сам тёплый, точно к батарее прижимаюсь. Во рту вдруг становится сухо-сухо. Крылья с тихим шелестом окутывают нас вторым куполом. В сгустившемся сумраке глаза Арендара буквально пылают золотом, освещая красивое, будто вылепленное из алебастра лицо. Его можно было бы выставить в музей экспонатом, до того хорош, но его взгляд, трепет ноздрей, дрожь уголков губ делает его таким живым, трогательным, близким. Наверное, моё лицо сейчас так же подвижно, пытаясь передать обуревающие меня эмоции: нежность, восхищение, волнение. И страх, да, потому что страшно от того, как близость Арендара разрывает сердце и наполняет его, и заставляет биться чаще, и просто сводит с ума.

"

"Золотой свет глаз уменьшается, когда веки опускаются, и Арендар склоняется ко мне. Головокружительный поцелуй лишает воздуха и остатков почвы под ногами, выбивает все мысли. Даже в краткие мгновения, когда Арендар даёт отдышаться, я не могу толком вдохнуть. Боже мой, не думала, что поцелуи могут настолько одурять! Не представляла, что от скольжения горячей руки к спине меня будет прошибать горячая дрожь.

А воздух вокруг нас раскаляется, почти электризуется от страсти.

Нестерпимый жар помогает немного очнуться и надавить ладонями на грудь Арендара. Он не сразу замечает это движение. А едва отрывается от губ, я выдыхаю:

— Жарко…

Несколько мгновений Арендар соображает, затем распахивает крылья. От нахлынувшего воздуха становится почти холодно.

— Значит, это для тебя уже жарко… — Он осторожно касается моей скулы, наверняка раскрасневшейся из-за поцелуя. — Буду иметь в виду, моя нежная.

Собственническое «моя» режет слух, но ласковый взгляд Арендара, часто стучащее сердце и размягчившая тело истома гасят раздражение.

Мне слишком хорошо, чтобы ссориться, и я перехожу на нейтральную тему:

— Чем ты был занят? И как там чайник Ники?

— Чайник Никалаэды чувствует себя великолепно, лежит теперь на подушке из золотой парчи, а Саран с него пылинки сдувает.

Невольно улыбаюсь. Арендар переплетает наши пальцы и на мгновение его взгляд застывает на ногтях. Выражение лица становится странным. Тряхнув головой, Арендар улыбается:

— А как у тебя дела?

— Занимаюсь.