Может, придется ему отдохнуть,

уснув на песчаном дне…

И, как полагалось по песне, заиграл громче, запел яростнее:

Лучше лежать на дне

в синей прохладной мгле,

чем мучиться на суровой,

на этой жестокой земле…[14]

Вообще-то подошла бы как нельзя лучше песня повеселее – потому что это была их полная победа, и в первую очередь – Лаврика. Но именно потому, что это, по большому счету, был персональный триумф Лаврика, он и имел право выбирать, какой именно песней услаждать душу…"

"Мазур подумал, что впервые в жизни брал профессионалов, не имевших при себе оружия, – потому что они были не боевиками, а разведчиками. Жаль только, что неизвестно, выпадет ли еще такая лафа…

Там, потом, дальше было совсем просто. Горский не проявил мелочности души, готовясь покинуть навсегда и дом, и страну, не стал в доме ничего ломать и корежить. Прихватил только чемоданчик-балетку с коллекцией старинных портсигаров. Как уж он там собирался их перевезти через границу, Мазура не интересовало совершенно. В неприкосновенности остался и телефон, Лаврик по нему позвонил, и довольно быстро во двор въехал большой автобус без окон с надписью на борту «Рефрижератор». Поскольку в их ремесле надпись сплошь и рядом не соответствовала содержанию, в рефрижераторе оказались несуетливые, молчаливые погранцы, быстренько принявшие всю четверку.

Потом подъехали две легковых машины с какими-то деловитыми ребятами в штатском, явно намеревавшимися устроить подробнейший обыск – но их это уже не касалось, они сели в «уазик» и покатили в город. Мазур прикидывал лениво: в городе, как чертик из коробочки, возникли уже следственные бригады, которым предстояло изъять всех мало-мальски причастных: от Жоры до так и не увиденного Мазуром фотографа Пашки. Жорка, Алина с Мариной и Пашка, а также Жоркины орангутанги наверняка отделаются легким испугом, долгими допросами и тяжелыми подписками о неразглашении, после которых словечка не сболтнут и в двадцать первом веке, если доживут. А вот та четверка и разлюбезная синьорита Фаина в казенном доме задержатся надолго…

А окружающий мир ровным счетом ничего не заметил, и беззаботно – курортное коловращение жизни продолжалось, как встарь.

Мазур достал крайне необходимую для данного случая приспособу: купленную в первый же день в том самом магазинчике прихватку для белья – два струганых брусочка, с одного конца схваченных короткой алюминиевой полоской, так что получились неплохие щипцы. Извлекать ею из ведра крабов было столь же удобно, как таскать белье из горячей воды, для чего она была изначально и предназначена.