Перестань бороться с судьбой, не трать силы, позволь мне помочь…""

Ну, нет, слабой и угнетенной Эсмиль никогда не была, да и не собиралась. Даже сейчас, перед оскалом собственной смерти, она сохраняла ясный ум и холодный рассудок.

Ирбис бросился вперед, метя в нежное горло, но девушка успела прикрыться руками. Толстый слой шкур и сукна защитил тело от острых клыков. Яростно рыча, хищник вцепился зубами в плащ из медвежьей шкуры и начал трепать свою жертву, вжимая лапами в рыхлый снег.

Неожиданно он отпрыгнул, издав короткий звук, похожий на жалобное мяуканье.

Эсмиль тут же вскочила на ноги.

Снежный зверь стоял совсем рядом, буквально в трех шагах, растопырив лапы и нагнув лобастую голову почти к самому снегу. В его правом боку торчал арбалетный болт, вокруг которого расползалось темное пятно.

Из ледяной мглы в сторону зверя скользнула какая-то тень. Эсмиль невольно вскрикнула и прижала руки к груди."

"Это был Дарвейн! Он шел на хищника с выражением отчаянной решимости на лице. В одной руке сверкал кинжал с коротким широким клинком, вторая же была до самого плеча обмотана суконным плащом.

Одно мгновение – и ирбис прыгнул на нового врага.

Эсмиль закричала.

Кто-то схватил ее, потащил в снежную пелену. Девушка даже не поняла, кто это был. Инстинкт самозащиты заставил яростно вырываться из крепко державших рук.

– Тише ты, буйная! – раздался над головой недовольный, но очень знакомый бас. – Или брошу, и спасай сама свою шкуру!

– Ниран? – Эсмиль не сдержала облегченного вздоха. Она даже не заметила, как из глаз брызнули горячие слезы.

– Он самый. Ты ранена? Идти можешь?

– Нет… нет… да! Я в порядке.

Задыхаясь, сбиваясь, почти ничего не соображая, она пыталась удержать в голове ускользающую мысль:

– А Дар? Ему нужно помочь!

– Без тебя помогут.

Шевели ногами, раз не ранена. Надо убираться отсюда. Стойбище совсем рядом.

Вокруг завывал ветер, поднимая в воздух белые тучи снега, и в этот вой то и дело вплетались голоса снежных барсов, и от этого хора кровь стыла в жилах даже у самых смелых бойцов.

Идти сквозь пургу было практически невозможно. Эсмиль с трудом переставляла ноги, чувствуя, как тяжелый оледеневший подол тянет книзу. Снег набился за шиворот и в меховые сапожки, ноги и руки окоченели, кожа на лице онемела и уже не чувствовала порывов ветра.

Но удивительно, в эту минуту бывшая амаррская аристократка не думала о себе. Все ее мысли, все ее чувства были направлены лишь на одно.

Где-то там, позади, остался Дарвейн один на один с опасным хищником. И Эсмиль не могла понять, почему же так щемит сердце, почему так болит душа и от слабости темнеет перед глазами. Неужели, он стал ей дорог? Неужели, жизнь этого грубияна имеет для нее хоть какое-то значение?

Видимо, да.