И тут же уперлась носом в могучую мужскую грудь, перетянутую широкой кожаной портупеей.

– Куда спешишь? – Ниран замер, как каменное изваяние, не давая ей сделать и шага.

– Замерзла! Хочу погреться у костра!

Бывшая аристократка впервые в жизни почувствовала, как у нее затряслись поджилки. Этот гигант возник словно из ниоткуда! Неужели он и в самом деле ее поджидал?

– Возвращайся назад, разве Его Милость недостаточно согрел тебя? – данганар сурово сдвинул густые брови. Его глаза пытливо исследовали побледневшее лицо Эсмиль, ища на нем признаки предательства.

– А ты почему не спишь? – пробормотала девушка, невольно отступая перед таким напором.

– Это не твоя забота. Возвращайся. И смотри, без глупостей. Я слежу за тобой!

– Вот мерзавец… – Эсмиль и сама не поняла, то ли Дарвейна она имела в виду, то ли его верного слугу, да только сочла за лучшее вернуться в палатку.

Делать было нечего. Пришлось забираться к лэру под одеяла и самым постыдным образом прижиматься к нему, пытаясь согреться. Дарвейн что-то проворчал во сне, когда она растянулась рядом с ним, обхватил обеими руками, стиснул и крепко прижал к себе.

За войлочными стенами палатки крепчал мороз.

Глава 13

На рассвете маленький отряд по-быстрому свернул стоянку и отправился в путь, не забыв запастись большими вязанками хвороста и накрыть лошадей меховыми попонами.

Утренний сумрак таял, открывая чистое небо, яркое, будто в июле. На его фоне медно-золотым диском всходило солнце, далекое и холодное. Его лучи не грели, но это не мешало им искриться серебром в инее на ветвях деревьев. Снег поскрипывал под копытами лошадей, люди кутались в меха и шкуры, пытаясь спрятаться от трескучего мороза.

На этот раз Дарвейн посадил Эсмиль перед собой, и теперь девушка всей спиной ощущала его крепко сбитое тело, плотно прижимавшееся к ней сзади. Воспоминания о минувшей ночи то и дело накатывали горячими волнами, но она не могла понять, то ли это от возбуждения, то ли от гнева. К тому же она буквально ощущала затылком пристальный и недовольный взгляд Нирана, который с самого утра не спускал с нее глаз. Она еле сдерживалась, чтобы не развернуться и не спросить, что ему нужно, но ответить на этот вопрос мог только Дарвейн, а с ним ей говорить не хотелось.

Наконец, лес резко оборвался, и отряд вышел на открытое пространство. Дарвейн поднял руку, приказывая остановиться. Перед путниками лежала огромная заснеженная пустыня, распростершаяся на несколько сотен лиг до самого горизонта. В лучах утреннего солнца она сверкала и переливалась, будто усеянная россыпью бриллиантов, и этот свет безжалостно резал глаза.

Здесь начинался последний и самый опасный отрезок пути. Ни один человек, вступивший на него, не мог быть уверен, что дойдет до конца живым.