Пришлось зажмуриться, потому что эти касания вызывали в моем теле ответную реакцию. И, судя по всему, Глеб ее заметил.

– Знаешь, я ведь раньше никогда этого не делал. Всегда считал, что поцелуи это не гигиенично. Что может быть приятного в том, чтобы обмениваться слюной? А тебя мне хочется всю зацеловать, облизать с ног до головы, – будто размышляя, шептал Глеб, а я покраснела. Ну и зачем мне эта информация?

– А, может, не надо? – вяло воспротивилась я, когда поняла, что Глеб действительно это делает, целует меня, скользя ртом по ткани футболки. Но тонкая преграда совершенно не закрывала от обжигающего дыхание и жарких поцелуев. Наоборот, эту преграду хотелось убрать с каждой секундой все больше.

– Может и не надо, но очень хочется, – пробормотал Глеб, его губы оказались на моей груди, а предательские соски затвердели и заныли.

Широков никак не прокомментировал мою реакцию, просто сместился ниже так, что его лицо оказалось на уровне моего живота. Ловкие пальцы поднырнули под край футболки, а у меня перед глазами заплясали черные точки. Да, это все, должно быть, из-за того, что я мало бываю на свежем воздухе. Нужно почаще гулять. Определенно, дело именно в этом.

Горячие губы запорхали по моему животу, а ловкие пальцы накрыли мои соски. С большим трудом я подавила стон, прикусив губу почти до крови. Но сил не хватило на то, чтобы совладать с собственными руками. И я запустила пальцы в гладкие волосы на макушке Глеба. Честно пыталась оттолкнуть его голову от себя. Но получалось плохо.

Жадные губы замерли на кромке трусиков. А я попыталась сдвинуть ноги. Боже, какой же стыд! Как же это все... запретно, горячо, невыносимо...

Я плавилась в его умелых руках, в граде откровенных поцелуев, в сиплом шепоте, в той жажде, что читалась в каждом вздохе Глеба.

А еще я боялась открыть глаза. Боялась столкнуться взглядом с насмешкой. С тем триумфом, что могла прочесть во взоре Широкова. Он ведь победил. А я проиграла.

Глеб стянул последнюю преграду с моих ног. Кажется, я даже помогала ему. Он шире развел мои бедра. Я слышала глубокий протяжный стон, а дальше – невыносимое удовольствие от горячих поцелуев, от откровенно порочных ласк влажного языка там.

Легкие оглаживания превращались в настойчивые, даже яростные, касания. А мне было мало. Хотелось ощутить Глеба глубже, теснее, сильнее.

С моим телом творилось что-то невероятное. Казалось, будто раскаленные огненные нити все сильнее скручивали меня, сжимали, натягивались. Пока не лопнули с оглушительным треском, сметая мой рассудок.

Глеб что-то шептал мне, продолжая целовать там, а я уже не пыталась его оттолкнуть, наоборот, цеплялась за его волосы, царапая кожу.

В какой-то момент все изменилось. Я увидела темные, почти черные глаза Глеба прямо перед собой.