Почувствовав, как бедра Лоренса напряглись, она догадалась, что он направляет коня только ногами. В зеленом безветрии было трудно дышать. Крепкое тело Лоренса, легкое соприкосновение теплого воздуха с оголенной грудью, к тому же усыпляющее покачивание на огромном коне — всего этого было достаточно, чтобы ее разум захмелел. Она глубоко вдыхала острый аромат сочных и прохладных деревьев и прислушивалась к дикой музыке, неистовствующей в горячей крови.

Накрыв большой рукой ее чуть выпуклый живот, Лоренс притянул ее к себе вплотную. Она остро ощутила легкое волнение его твердых мышц, а когда жеребец остановился у травянистого берега ручья, она с тревожным чувством ждала неизбежного. Лоренс слез первым и протянул ей руки. Она с готовностью прильнула к нему, каждым нервом чувствуя мужественную близость Лоренса.

— Лоренс, — глухо прошептала она.

Он приложил палец к ее губам, покачал головой и увлек ее на постель из мягких трав, приподняв свисающую до самой земли ивовую ветку, открывшую вид на резвый ручеек. Не говоря ни слова, он опустился возле нее. Эшли глядела ему в глаза, и все представлялось ей как в замедленной съемке, точно балет на воде. Одним движением он спустил рубашку с ее плеч и принялся расстегивать джинсы. Эшли закрыла глаза и нервно сглотнула. Лоренс снял с нее последнюю одежду. Прохладная и влажная земля невыносимо волновала, возбуждала ее разгоряченное тело.

— На любезность отвечают тем же, — хрипловато заметил он.

— Ты хочешь сказать… — Она широко открыла глаза.

Улыбка Лоренса звала к наслаждению.

— Я хочу сказать, что один из нас одет несоответственно ситуации. — Он взял ее руки в свои, поцеловал каждый ноготок и приложил к своей рубашке.

Дальше все пошло на удивление легко: она с жаром принялась расстегивать пуговицы, спустила с его плеч мягкую ткань, склонилась к его гладкому мускулистому торсу и нежно припала губами к плоскому мужскому соску.

— О небо, — простонал Лоренс, и она ощутила, как трепет пробежал по его телу.

Эшли сдернула с него рукава рубашки, от нетерпения движения ее были порывисты и резки. Она прижала его к мшистой постели.

— С чего начать — с ботинок или с брюк? — спросила она неровным шепотом. Удивительно, столько раз она писала обнаженную мужскую натуру, а раздевать, оказывается, совсем другое дело.

— Сначала ботинки, — тяжело выдохнул он. — Впрочем, если не поторопишься, джинсы порвутся сами. — Он сбросил ботинки один за другим, снова лег и выжидательно посмотрел на нее.

За те секунды, что он снимал ботинки, ее вдруг покинула смелость. Она села рядом с ним, скромно сжав колени, и запустила руки в темное пламя волос.

— А дальше надо?

— А ты не хочешь?

Она закрыла глаза: никогда не хотелось ей ничего больше, чем любви Лоренса О'Мэлли в этот миг.