К тому же кому придет в голову поддерживать серьезные отношения под носом у трех племянников и невестки, не говоря уж об экономке с мужем.

Ее мысли были прерваны звуком знакомого голоса. В столовую вошли Лоренс и Чарли.

— Что случилось?! — воскликнула Эшли и вскочила навстречу отцу. — Папа, с тобой все в порядке?!

— Разумеется, дочка. — Он как-то неуверенно похлопал ее по плечу, и его лицо расплылось в широкой улыбке. — Все хорошо, но что, скажи на милость, делать с чеком на имя Чарлза О'Мэлли?

Что за безобразие! Ну почему он опять оказался прав? — негодовала Эшли, садясь в машину. Через два дня ей предстоит надеть сильные очки в роговой оправе, которые не только сфокусируют ее зрение, но и разрушат привычное видение мира. Сейчас вон даже тонкая пыль на лобовом стекле видна.

— Удивительно, что вы так все запустили, — строго упрекнул ее врач. — Такой сильный астигматизм за одну ночь не наживают.

Она промолчала. Теперь, когда все выяснилось, она и сама удивлялась. Лоренс О'Мэлли непременно нашел бы этому объяснение. Вероятно, он сказал бы, что это еще одно из последствий плохого воспитания.

— Лоренс конечно же заметил все симптомы, — продолжал врач, — ведь у его брата Джералда была та же болезнь. Он уж решил, что его песенка спета, когда меньше чем за год зрение упало, как обычно падает лет за пятнадцать.

После осмотра Эшли сразу же отправилась домой: она договорилась с Патриком на сеанс на природе, пока не очень жарко. Потом она планировала пару часов посвятить наброскам с Питера.

Каждый день, проведенный в имении, уменьшал ее шансы уехать отсюда без потерь. Последней каплей в чаше ее напряжения стало всепонимающее выражение на лице Лоренса, когда он проводил Чарли. Сперва портрет, потом эта дурацкая ошибка на чеке. Можно было с таким же успехом взять плакат и крупными красными буквами написать: «Я люблю Лоренса О 'Мэлли!»

Проводив Чарли, Лоренс повернулся к ней с выражением, не поддающимся описанию. Эшли только на мгновение задержала на нем взгляд и хотела выбежать из комнаты, пробормотав что-то насчет головной боли.

Он спокойно отпустил ее, и она даже не знала, радоваться ей или обижаться.

За два последующих дня ей удалось сделать намного больше, чем она запланировала. Работа стала панацеей. Поскольку Лоренс почти все время был занят восстановлением сломанного стойла, никто, кроме Зилы, не упрекал ее за изнурительный труд. Сосредоточиться было нелегко, но она стремилась точно передать характер мальчика. В лице Патрика было еще много детского, но уже проступали черты взрослого человека. Ее задача состояла в том, чтобы выявить и передать эти черты, соединив образ ребенка с будущим образом мужчины.

Ей не терпелось приняться за портрет Питера.