Пройдет это сказочное мгновение, и тогда они поговорят, а пока такое блаженство растянуться и подставить обнаженные тела зеленоватым отблескам солнца. Пусть все замрет в экстазе хотя бы на миг.

Через некоторое время она ощутила, что ей в бедро впивается камешек, но легкая боль была приятна, она отзывалась во всем теле воспоминанием о сладостной неповторимости этого часа. В разомлевшем мозгу появилась игривая мысль и вырвалась громким смехом.

Лоренс перевернулся на бок и притянул ее голову к себе на плечо.

— Вот чего мне не хватало в этот миг, — промолвил он, — так это голого клоуна. Что тебя так рассмешило?

— Я думала о принцессе на горошине. Мне под левое бедро попал камень, острый. Интересно, дает ли мне это право тоже носить дворянский титул?

— Вряд ли.

— Странно. А я готова была поклясться, что меня по крайней мере посвятили в рыцари. — Она сладко потянулась, потом крепко обняла его. Он откинул прядь волос с ее лица и поправил:

— Точнее, тебя уложили в постель.

— Точнее, на траву, — парировала она с самодовольным грудным смехом.

Беспокойно перебирая ногами, появился встревоженный отсутствием хозяина Быстрый Ветер. Лоренс вздохнул.

— Мне бы похитить тебя и унести в глубь темной чащи, чтобы быть наедине. А тут конь решил к нам присоединиться!

— Видно, проголодался. Что до меня, то я точно, — объявила Эшли. Подтянув колени, она извлекла из-под бедра камешек размером с каштан, подтащила свои джинсы и сунула его в карман. — Сохраню его как реликвию, чтобы не позабыть тебя, — улыбнулась она с несколько наигранной веселостью.

— По-моему, это лишнее.

Она изогнула шею и лукаво взглянула на него. Он вернул ее голову в колыбель своего плеча. Эшли и сама знала, что это лишнее, но надеялась, что не знает он.

— Неужели ты и впрямь такой незабываемый?

Он скрестил ноги, движение это привлекло ее внимание. Странно, вид обнаженного мужчины, лежащего на ковре из мха и травы, средь бела дня, в роще, показался ей поразительно естественным.

— Не пора ли нам поговорить, в том числе и о титулах? — спросил он.

Давно пора, подумала Эшли, но ей вовсе не хотелось начинать неприятный разговор.

— Ну что ж, начинай, — неохотно промолвила она.

— Эх ты, трусишка.

— Это точно, — быстро согласилась она.

— С чего же начать? С того самого дня, когда я увидел тебя, полуодетую, лежащей на берегу ручья? Знаешь, я тогда пообещал себе кое-что.

— Возможно, я пожалею о том, что спросила, но все-таки: что ты себе пообещал?

— Тебя.

Ей стало обидно, будто она всего лишь очередной трофей. Она проглотила подступившие слезы и глубоко, прерывисто вздохнула.

— Так, значит, теперь все свершилось и я могу… — Ее голос сорвался на рыдание, и она уткнулась лицом ему в плечо.

— Ты плачешь? — изумился он.