Зубы предательски застучали, казалось, их дробь слышна на всю округу.

Приготовился. Раз, два, три! Выставил “Страшилу” над бревном, будто это встал человек.

Бах! Я почувствовал, как пуля прошила верх чучела. Я дернул Страшилу, будто он ощутил смертельную боль, и повалил его набок за бревно. Есть! Смерть инсценирована.

Я распотрошил чучело и спешно снова втиснулся в остывший тулуп. Теперь совсем зуб на зуб не попадал. Замер и притворился трупом. Смотрел через щелку век на небо. Время тянулось, словно эстонская улитка. Твою мать, долго он еще мариновать меня будет? Не знаю, сколько прошло, но минуты показались вечностью.

Наконец, послышался хруст. Шумели камешки под чьими-то ногами. Идет, тварь… Я даже дышать перестал, чтобы пар не шел. Не знаю на сколько меня так хватит. Черт! Надо было на живот лечь, но тогда обзору ноль.

Человек приближался. Главное, чтобы контрольный выстрел не сделал. Этот может, осторожный, гад. Хотя чего ему бояться? Он знает, что я безоружный. Да еще и, как минимум, раненый, а как максимум — убитый.

Но нехорошее предчувствие пробежало холодком по спине. Все-таки пальнет он в меня. Как пить дать пальнет. Слышно, уже совсем близко подобрался."

"Так! Тогда план другой! Я должен быть раненым — и буду раненым. Отодвинул рукав тулупа и спешно прокусил себе запястье. Боль адская, будто полубеззубый бульдог пережевал мою кожу на кисти. Кровь нехотя потекла струйками на лицо. Я провел раной по щеке и лбу. Растер по кистям, по груди. Чем больше крови, тем беспомощнее я выгляжу. Теперь я совсем как расстрелянный комиссар Каттани. Живого места с виду-то нет.

Я поднял окровавленную руку над стволом и прохрипел:

— Помоги… Не стреляй…

Хруст затих, бряцанье пряжки ремешка о ложе винтовки свидетельствовало, что Иван вскинул оружие. Сейчас подождать секунды три, если не выстрелит, то еще немного поживу. В голове запульсировал обратный отсчет: Три, два, один… я зажмурился, но выстрела не последовало.

Открыл глаза и услышал, как быстрые шаги шуршат все ближе и ближе. Надо мной на фоне неба навис силуэт человека с винтовкой. Ствол смотрел прямо мне в грудь. Иван стоял на бревне и ухмылялся:

— Добегался? Какой ты неугомонный. Что с Ксенией?

Последнюю фразу он произнес с тревогой. Все-таки не совсем зверь. Радеет за своих бабенок, потому и вернулся к дому. Не оставлял ее одну до последнего. Не видел я, чтобы хозяева так любили своих рабынь. Странный он.

— Все с ней нормально, — успокоил я его. — Она сама меня отпустила.

— Как — отпустила? — морду Ивана перекосила смесь злобы и недоумения.

Он не мог поверить, что его покладистая и раболепная Ксения ослушалась.