Да еще и шепот-шипение, доносившийся из-за двери:

-- Откройте, а то сейчас людей позову, и ломать станут! Откройте, госпожа! Это вам от горячки что-то померещилось, откройте! Или вы умом тронулися? Сейчас людей скличу – выломают! Откройте добром! – все это время она продолжала трясти дверь, будто надеясь, что я не поставила молоточек на место.

Только если я такая больная, почему же она говорит шепотом?! Почему не зовет на помощь?! Дверь она дергала долго и ругалась-уговаривала тоже долго, но потом все же ушла. Может, и приходила еще, не знаю – спала я довольно крепко. Так что в следующий раз я проснулась только утром, от сильного стука в дверь и уверенного громкого голоса:

-- Любава! Любава! Отвори немедленно! Ты с ума сошла, что ли?! Отворяй, а то сейчас стражу вызову и придется ломать! Открывай!

Чувствовала я себя лучше, соображалось тоже побыстрее. А первое, что я увидела, встав на ступеньку возле кровати, две дохлые мыши. Одна прямо у подсохшей уже лужицы, вторая где-то в пяти метрах от нее, ближе к двери, в которую стучали. Открыть или нет?

Тут к женскому голосу присоединился мужской, довольно властный:

-- Госпожа Любава фон Розер! Я законник, Эрик Фонкер из Дершта. Откройте, или я прикажу ломать дверь! Госпожа, вам плохо?! Приказать ломать?! Отзовитесь, госпожа Любава!

Я огляделась: никакой одежды нет. Закутавшись в одеяло, как в плед, я подошла к дверям и откинула замок. В комнату ввалилась небольшая толпа народу. Первой влетела молодая женщина, блондинка в тяжелом бархатном платье синего цвета и массивном ожерелье золотой филиграни, на левом рукаве у нее была закреплена широкая черная повязка. Она быстро оглядела меня и комнату, с испугом заметила дохлых мышей и тут же уронила платок, ловко подхватив мышиный трупик через него.

Следом спокойно вошел пожилой мужчина в коричневом суконном костюме и сапогах с кисточками. У него была длинная седая борода, заплетенная в косу. На груди, на толстой цепи какой-то крупный чеканный медальон. Прошмыгнула за его спиной та самая старуха в платке, что пыталась напоить меня ночью, и кинулась к камину -- разводить огонь. На меня она даже не взглянула.

И последними рядом вошли молодой парень лет двадцати, несущий с собой что-то вроде большого деревянного чемодана, и еще один невысокий мужчина средних лет, дородный, даже пухловатый, в пенсне, одетый в черный костюм и несколько вычурную красную суконную шапочку с шариком на макушке. Он тоже держал в руке что-то вроде кожаного мешка.

Все они остановились передо мной, глядя во все глаза, а блондинка заботливым тоном заговорила:

-- Ты так напугала нас, Любава! Ложись скорее в кровать, ты простынешь! Шайха, затопи камин немедленно!

Я посмотрела ей в глаза и ответила:

-- Не лягу, пока мне не объяснят, что здесь происходит.