В конце концов, я не выдержала и заворчала на нее, что она изводит и нервирует меня, слабую и беззащитную беременную женщину:

-- Я волнуюсь, а тебе наплевать! А для ребенка волнение очень вредно! Ты меня, наверно, до слез хочешь довести?!

Именно этот мелкий шантаж и “сломал” молчание Лесты.

Помощник настоятеля Кентон Эдвуд, восьмидесяти восьми лет от роду, крепкий седовласый мужчина, сделал моей компаньонке предложение руки и сердца. Был он вдов и бездетен, получал вполне пристойное содержание от храма и жил в обществе служки в маленьком домике на Храмовой улице. Домик он не арендовал, а выкупил в собственность, собираясь осесть в Энкерте навсегда.

Лесту это предложение привело в ужас: как же она уйдет и оставит бестолковую меня накануне родов?! У меня же нет никакого опыта с такими маленькими детьми. А если я что-то сделаю не так или слишком устану и недосмотрю, и произойдет еще что-то более ужасное?

Я слушала торопливые оправдания Лесты и испытывала одновременно чувство тепла и защищенности, понимая, что всегда, везде и при любых условиях эта чужая, в сущности, женщина будет на моей стороне. Просто потому, что любит меня.

Вторым же моим ощущением было недоумение. Я прекрасно помню, как она рассказывала о своей жизни, как готова была выйти замуж за какого-нибудь лакея, лишь бы иметь семью и свой дом. И вот сейчас она была согласна отказаться от собственной мечты, от мужчины, который был ей явно симпатичен, только чтобы оберегать меня.

Меня, у которой все сложилось так замечательно, у которой был Шарль и куча как прислуги, так и советчиков. Меня, которая была защищена в этой жизни гораздо лучше, чем сама Леста! Я испытывала одновременно благодарность и неловкость.

Мне хватило ума и опыта не начать уговаривать ее с наскока. Она оказалась гораздо более твердокаменной, чем я ожидала: почти год она не появлялась в главном храме Энкерта, а посещала маленькую церквушку на другом конце города, куда добираться надо было больше часа. И все это время я потихоньку, маленькими детальками и поступками доказывала ей, что я уже “большая девочка”.

Я помню, как помогала ей собираться в центральный храм первый раз после такого долгого перерыва. Это была моя собственная маленькая победа.

За время спокойной жизни она немного поправилась, морщины на лице слегка разошлись, а серебряно-седые волосы, уложенные в элегантную прическу, не только украшали ее, но добавляли респектабельности. По земным меркам я не дала бы ей даже полтинника.

-- Может быть, он уже и думать обо мне давно забыл… – Леста волновалась, как юная девушка.

-- Леста, не говори глупостей, – разумеется, с помощью агентов мужа я знала об этом помощнике настоятеля все, что только можно было узнать.