И вскоре, возможно, выпорхнет из гнезда. От этой мысли у меня невольно навернулись слезы на глаза: я совсем не была готова отпускать мою девочку во взрослую жизнь. Но Нора, испугавшись, что я заплачу, зачастила:

-- Госпожа герцогиня, Господь с вами! Не очень-то я молодой госпоже и нужна теперь. Давно уже она сказки-то на ночь не слушает! Конечно, ежли вы так уж против…

-- Нет, Нора, я не против. Расскажи мне о своем женихе."

"Разумеется, я попросила Шарля проверить этого самого жениха сверху донизу, но ничего подозрительного не обнаружила. Самый обыкновенный мужчина, горожанин шестидесяти трех лет, обеспеченный небольшим городским домиком и живущий за счет торговли: он содержал лавку с тканями. Был женат. Двое взрослых сыновей уже отделены от отцовского хозяйства и давно женаты сами.

Все равно, когда я отпускала Нору, на душе у меня было беспокойно, мало ли что! Но все, слава Богу, сложилось удачно. Нора была счастлива, муж относился к ней с любовью и уважением, а я стала закупать в его лавке ткани для одежды прислуги, существенно увеличив годовой оборот.

Ко всеобщей радости, через два года Нора благополучно родила своему мужу сына и от счастья, как мне кажется, помолодела лет на пятнадцать. Элли иногда заезжала к ней по старой памяти выпить чашечку чая и посплетничать о своем девичьем.

А вот с Лестой все с самого начала было не так просто.

Помощник настоятеля городского храма сменился примерно через полгода после нашей с Шарлем свадьбы. Леста, которая всегда была достаточно набожна, в храм ходила регулярно, и долгое время я не замечала ничего необычного. Пока однажды не поняла, что уже третье воскресенье она остается дома.

На тот момент моя беременность Диконом подходила к концу, до родов оставалось меньше месяца. И хотя Шарль каждую свободную минуту проводил со мной, но все же днем обо мне всегда заботилась моя Леста.

Перебравшись в замок и получив неожиданно такой гигантский скачок в карьерной лестнице – став компаньонкой самой герцогини, она очень трепетно относилась к этому повышению. Первое время даже стала не в меру молчалива, стесняясь проскальзывающих по старой памяти деревенских словечек. Носила строгие платья, аккуратные прически. И хотя и раньше была мне преданна до последней капли, но сейчас, в ожидании моего первенца, кажется, беспокоилась даже больше меня.

Именно эта ее преданность мне и стала камнем преткновения. Каких усилий мне стоило добиться от нее правды, никто не знает. Могу только сказать, что в процессе разговора мне пришлось бессовестно прибегнуть к хитрости и шантажу.

Я допытывалась, не обидел ли ее кто-то в храме. Может, сказали что-то грубое? Может, попрекнули тем, что не является дворянкой? Может кто-то плохо пошутил? Леста молчала, как стойкий узник на допросе.