Жестокого, бесчеловечного в своей ярости, в неудовлетворенных желаниях. Перестала сопротивляться, расслабила горло и не отрывала взгляда от его глаз, сделала, как он хотел.

— Сука, — прошептал Данте, — почему, блядь, ты такая дрянь, Инга?

Он сбавил напор, но все еще удерживал мои щеки, не давая сомкнуть челюсти. Трахал мой рот, но движения больше не причиняли боль. На смену им пришло знакомое волнение, жар внизу живота. Пульсирующее пламя, но оно не высушивало, наоборот, заставляло лоно истекать соком.

Я не отрывала взгляда от его темных глаз. Немо спрашивая: это тебе нужно? Этого ты хотел? Теперь поможешь или сделал еще недостаточно больно?

— Ненавижу тебя, — прохрипел Данте, ускоряя движения.

Его член врывался в мой рот, горло, скользил по языку, но я не чувствовала унижения или отвращения. Я слишком сильно любила этого мужчину когда-то, слишком хотела его. Все было слишком для нас.

Для меня слишком рано. Для Данте слишком поздно.

Данте зарычал и сжал волосы на затылке сильнее, и я почувствовала на языке горячее, пряное семя. Данте вынул член из моего рта, а я проглотила все, что он оставил во мне.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, пока его взгляд снова не стал ледяным, а черти на дне омутов погасили костры.

Он отошел к столу, взял салфетки и протянул мне.

— Вытрись, — сказал глухо.

Стерла слезы и слюну, но во рту остался его вкус. Солоноватый, терпкий вкус первого мужчины, которого я попробовала. Данте добился своего, все-таки стал моим первым.

Жар внизу живота не утих, неудовлетворенное желание напоминало о себе тянущей болью.

Данте застегнул молнию и ремень, но не вернулся за стол, а сел на него, нависая надо мной, как суровый повелитель. В каком-то смысле сейчас так и было. Он мог распоряжаться моей жизнью и жизнью моих близких.

— Ты знаешь, где они? — Спросила, посмотрев на него с мольбой. Он получил что хотел, но это еще не значит, что поможет, но надежда — слепая, жалящая дрянь скреблась в сердце, заставляя смотреть на Данте, как на героя, пусть и не моего романа.

— Нет, — ответил Данте, — но даже если бы знал, чего ты ждала от меня? Что я брошу свои дела и помчусь спасать твоего ебаря и недоумка-брата?

Глава 2

Вздрогнула, в глазах заплескалась паника, отчаяние. Глаза Инги обманчивые, как и вся она. Меняли цвет в зависимости от освещения, настроения, погоды. То серые, то бирюзовые, то цвета морской волны, не глаза, а два александрита.

Растрепал ее прическу, жадно зарываясь в шелковистые волосы, скучал по ним, скучал по ней. Светлые волны рассыпались по плечам. На бледных щеках остались не стертые мазки туши, губы припухли и покраснели. Смотрел на них и чувствовал, как в паху снова простреливает. Мне было ее мало, всегда мало.