Говорилось лишь, что гражданин Афанасий Рыбаков – коренной симферополец, во время оккупации жил безысходно в городе – вначале с матерью, но в 1942 году мать умерла, и потому вплоть до самой своей смерти он проживал один. Почему у него не было семьи и отчего его в свое время не отправили на фронт, в деле также не упоминалось ни словом.

Свидетельские показания также почти не проясняли картину. Да и свидетелей-то было немного – всего лишь четверо соседей. И все они в один голос говорили практически одно и то же. Да, жил здесь такой Афанасий Рыбаков. Вначале – вместе с матерью, затем один. Как жил? Как все, так и он. Чем занимался? А кто ж его знает, чем он занимался. Соседи о том его не спрашивали, а сам он в откровения не пускался. В общем, как-то перебивался. Одним словом, как все.

Почему он не был на фронте? Да вроде вначале был, но потом, почти перед самым вступлением в город немцев, вдруг возник дома. Его матушка тогда была еще жива, и она вкратце поведала соседям, что ее сын был ранен и после ранения списан за негодностью к дальнейшей службе. Оттого и вернулся домой."

"Что свидетели сказали об убийстве? В общем и целом – почти ничего. Рассказали только, что вечером накануне убийства к Афанасию приходил какой-то человек. Что за человек? А кто ж его знает, что за человек. Как он выглядел? Обыкновенно выглядел. Молодой, высокий. А больше ничего и сказать невозможно – кто же к нему присматривался? Никто не присматривался. Когда он ушел от Афанасия? Опять же никому это неизвестно. Слышался ли из квартиры убитого какой-нибудь подозрительный шум? Нет, вроде бы не слышался. Вот и все свидетельские показания.

Ну, а что касается осмотра места происшествия, то на эту тему, можно сказать, в деле и вовсе ничего не говорилось. Та бумажка, которая называлась «протоколом осмотра места происшествия», была настолько невнятной, что Завьялов не уразумел из нее почти ничего. Не было в деле и протокола медицинского освидетельствования трупа.

Еще несколько бумажек, присутствовавших в деле, также мало что могли объяснить. Это были примитивным образом составленные протоколы допроса подозреваемых. Хотя почему именно эти лица попали в разряд подозреваемых, уяснить также не представлялось никакой возможности. Поневоле создавалось впечатление, что подозреваемыми были назначены совершенно случайные лица, не имевшие к преступлению абсолютно никакого отношения. «Ты убил гражданина Рыбакова?» – спрашивал неизвестный Завьялову следователь у подозреваемого. «Нет, не я», – отвечал подозреваемый. На том, собственно, допрос и заканчивался.

– Охо-хо! – потер лоб Завьялов и глянул на начальника милиции. – Вот попробуй уясни что-нибудь из такого дела.