Такое решение было принято, потому что я и Роман захотели обезопасить Иву от возможных доброжелателей, которые бы могли ей шепнуть, что не помнят ее мамочку с животом.

Есть люди подлые.

Перед переездом я серьезно поговорила с мамой, ведь она как раз-таки из тех людей, которые с добродушной улыбкой могут отравить детскую душу.

— Ляпнешь хоть что-то лишнее, мама, — сказала я ей, вглядываясь в глаза, — я тебя не пожалею. Ты меня поняла?

И впервые я увидела в глазах матери страх, который вырвался из нее заискивающим шепотом:

— Ну что ты… Я же была за то, чтобы вы с Ромой были вместе… Доча… Конечно, я ничего не скажу… Лера…

— Она моя дочь.

— Конечно… — прижала трясущиеся руки к груди. — Я так рада… Правда… И ты же позволишь видеть моих внучек.

— Только под моим или Роминым контролем.

— Конечно, я поняла… Я понимаю…

Семья из страшных и здоровых мужиков переехала вслед за своим Альфой, потому что куда Гром и его девочки, туда и они.

Без вариантов.

Главный офис тоже перебрался в Нижний Новгород, в котором уже был филиал по продаже промышленных кондиционеров.

Девочки перенесли переезд спокойно, а в новой частной школе быстро нашли друзей. Страница с насмешками из-за истерик Вари была закрыта и забыта. Она вновь была веселой отличницей, которая на обеде всегда сидит с Алиной за одним столом и с тихим смехом секретничают обо всем на свете.

Ива к двум годам окончательно окрепла. И если Варя и Алина — папины дочки, то Ива — мамина.

Всегда рядом, всегда заползает на колени с объятиями. Обнимет за шею, со вздохом прижмется и затихает со словом:

— Мама…

А по ночам меня из объятий не выпускает Роман, который сквозь сон выдыхает мне в волосы:

— Лера…

Можно ли так любить мужчину, что душа после его удара переродилась и вновь срослась с ним? Так любить, что без него я могла умереть от тоски?

Наверное, нет, но я именно так я люблю.

И Романа без этой любви ждало черное безумие, холод и жестокость.

Жалею ли я?

Нет.

Это мой мужчина.

Не принц.

Не рыцарь.

Но под моими руками его иглы прячутся, оскал слабеет, когти втягиваются, и я слышу тихое теплое урчание в его груди.

Дура?

А я так не думаю. Это моя семья, моя жизнь, мои чувства и мое решение, которое далось мне тяжело.

Вижу ли я в Иве Наташу.

Нет. Я вижу в ее глазах любовь, озорство, любопытство, удивление, слезы, обиды, упрямство, печаль, радость и многое другое.

Вспоминаю ли я Наташу.

Вспоминаю. Увы, она — часть моего прошлого, без которого не было бы настоящего, в котором мне пухлые ручки протягивают желтые одуванчики.

Боюсь ли, что Роман вновь пойдет налево?

Нет.

Я верю в раскаяние Романа. Верю в его вину. Верю его словам, что без меня он окончательно обратится в чудище и сгинет.

Верю, ведь я увидела его таким, какой он есть на самом деле.