Ива хмурится, издает сердитов “агу” в нос крокодила и стискивает его крепче, будто хочет выдавить из него чистосердечное признание, почему он такой зубастый.

— Мам, — Алинка садится на пол, кладет фотоальбом на колени и быстро листает, — смотри."

"Через десять страниц из кучки фотографий, которым не нашли места, Алинка вытягивает мою детскую фотографию и протягивает мне.

Мне тут около годика. Испуганно смотрю в камеру круглыми глазами.

— У тебя тут тоже щеки красные, — тихо поясняет Алинка, — как у Ивы, — приваливается ко мне, — и говорит еще тише, — это у вас семейное.

Приобнимаю Алинку за плечи, привлекаю к себе и целую в макушку, а после прижимаюсь щекой к его виску.

— Мам… — Варя вновь откладывает книгу, сползает с дивана и через несколько секунд садится по другую сторону от меня. Я ее тоже обнимаю. Кладет голову на плечо. — Мам…

— Что?

— Мы никогда Иве не скажем, что он не родная, — голос Вари дрожи. — Мы обещаем… Она наша…

— Наша, — подтверждает Алина. — Наша Громова Ива…

— Ава-вааа, — тянет Ива на коврике, а после смущенно жует морду крокодила, когда я перевожу на нее взгляд и роняю слезы.

— Наша, — выдыхаю, — наша.

***

Шелковое изумрудное платье на лямках-ниточках, а подол до середины бедра. Волосы — рыжей гривой распущены по плечам.

На ногах — острые шпильки.

Цок-цок мимо незнакомых людей по тротуару к летнику на углу улицы под ярким полуденным и весенним солнцем.

За одним из столиков меня ждет Роман. До него мне надо пройти мимо булочно, мимо трех кафе, аптеки и галантереи.

И через это расстояние я чувствую его взгляд и нарастающий гнев.

Вырядилась. Бестыжая рыжая бестия, которая на обед решила явится в какой-то ночнушке.

Я улавливаю взгляды прохожих. Среди них осуждающие от пожилых женщин, одобрительные от молодых женщин, удивленные от подростков и заинтересованные от парней и мужчин.

А во мне ни стыда, ни смущения.

Во мне — волнение дрессировщицы, которая игриво дразнит прирученного льва.

Сколько лет я была скромной и милой?

И за все эти годы я ни разу не испытала вот этого провокационного подъема, который бурлит в венах.

Старуха?

Правда, что ли?

Только вот почему парнишка на самокате сейчас чуть не въехал в столб с открытым ртом?

До летника еще метров сорок. Рома сидит за столиком, положив крепко сжатый кулак на столешницу и не спускает с меня глаз. Весь напряженный, как зверь перед прыжком.

Ива на Варе с Алиной, а у нас с ним назначен обед.

Легкий порыв ветра поднимает подол платья чуть выше середины бедра, и Рома сейчас, кажется, лопнет от возмущения.

Смотри.

Смотри, как я притягиваю взгляды других.

— Девушка… — окликает меня мужской голос у летника, в котором меня из последних сил ждет Роман, — девушка… постойте…

Я оглядываюсь.