Вот сейчас я понимаю, к чему мама клонит, и я хочу ее заткнуть. Не просто словами, а кулаками.

Она касается очень больного вопроса, в котором я чувствую свою слабость и уязвимость, как женщина.

— Выбор донора и яйцеклетки и сурогатной матери… — стараюсь говорить спокойно и твердо, но пальцы дрожат.

— Да, есть разница между этим и беременной любовницей, — мама кивает, — но давай будем честными, Лер, мужики часто срываются. И знаешь… Ты о себе подумала?

— Вот я о себе и подумала.

Мама опять молчит. Сжимает губы до тонкой ниточки и многозначительно вздыхает. Пауза слишком затягивается. Вероятно, за не последует очень неприятные слова.

— Лер…

— Мам, ты хорошо подумай, прежде чем говорить.

— Лер, ты же сама должна все понимать, — мама игнорирует мое предупреждение. — Новых серьезных отношений в твоей жизни может теперь и не быть.

— Мама, — цежу сквозь зубы.

— Ты не сможешь родить новому мужчине общего ребенка, — мама даже не моргает сейчас. — И обычно мужчины боятся… Боятся женщин, у которых…

— Прекрати, — у меня дергается лицо в гримасе гнева.

— А Рома ведь принял такой, какая ты есть. Он любит тебя, — продолжает говорить мама. — Да только благодаря ему ты жива, Лера. Это он вытащил тебя. Он тащил тебя, дочек… Да любой другой бы уже сбежал, Лера.

— Это было тогда…

— Это всегда с вами, — мама цепко вглядывается в мои глаза. — Да какому мужику будут приятны все эти разговоры и планы про донорскую яйцеклетку, суррогатную мать? Будь честной, Лер, — делает паузу, — если у тебя будут мужчины, то только на что-то несерьезное.

Смахивает со стола воображаемые крошки и вновь смотрит на меня:

— Поэтому не руби ты так скоро, доча. Нервы помотай, да, приструни.

Калека и пустышка. Вот кто я в глазах матери, и у нее одно беспокойство, что я останусь без мужика.

Если Роман пошел налево, то верить другому я точно не смогу.

— Нет бы меня поддержать, мам, — горько усмехаюсь я. — Обнять, поплакать вместе со мной и согласиться, что Роман козел и урод, а ты меня решила допинать?

— А о дочках ты подумала?

— Обалдеть, — откидываюсь назад и обескураженно взираю на маму, которая поправляет ворот скромного бежевого платья в мелкий цветочек. — То есть ты считаешь, раз я не могу больше рожать, то мне можно изменять.

— Я не говорила этого, — с осуждением качает головой. — Ты не переиначивай мои слова. Я прошу тебя все взвесить на холодный ум, Лера. Я очень боюсь, что если не будет рядом Романа, то ты опять нырнешь в болото. И кто в этот раз будет тебя спасать?"

"Смеюсь.