Совсем не такой.

В шоке от грубости и ненависти, что горит в его глазах, я не сопротивляюсь. Не двигаюсь.

А просто смотрю в его холодные стальные глаза.

В нежелании потерять меня, как жену, он может меня сейчас придушить, и я, наверное, даже согласна на такую участь."

"Мертвую меня не ждут развод и одинокие ночи с вопросами “за что?” и “почему?”, но Роман ослабляет свою хватку, и я делаю хриплый вздох, который обжигает трахею и легкие. По левому виску бежит слеза.

Роман резко подается ко мне. Я вздрагиваю и зажмуриваюсь в страхе.

— Прости, — касается моего лба своим. — Меня что-то клинит…

Он горячий, и дыхание тяжелое.

— Ты права, — он усмехается. — Это конец, но надежда ведь умирает последней, да?

— Отпусти меня, — сипло отзываюсь я. — Пожалуйста, отпусти… Рома…

С уголков глаз срываются новые горькие слезы.

Пятнадцать лет брака осыпались прахом в наших руках.

Роман резко откатывается к краю кровати и садится. Упирается локтями в колени и прячет лицо в ладонях:

— Я не должен был всего этого тебе говорить.

Глава 7. Подумай

— И ты его выгнала? — вопрошает моя мама, а я размазываю слезы по лицу.

Она стоит передо мной с веником и совком. Я так ромашки и осколки вазы не убрала.

После вспышки агрессии у Романа я заперлась в ванной. Дождалась, когда он уйдет, и позвонила маме.

Сейчас я понимаю, что это было не лучшее решение, потому что вижу в глазах мамы совсем не сочувствие, а панику.

— Мам, у него любовница… И он… Мам, — я теряюсь от ее обвинительного вопроса, — он предложил…

— Не надо повторять, — мама хмурится. — Я с первого раза все расслышала.

— Он мне изменял! — Я повышаю голос в желании достучаться до матери хотя бы криком. — Ты меня слышишь? Господи! Мама! Я понимаю, он твой любимый зять, и вообще золотой мужик, но он, — повторяю по слогам, — мне изменял! И шлюха эта залетела!

— И ты его отпустила к этой шлюхе, да?

— Что?

Какой-то день сегодня дурацкий. Либо я отупела, потому что не понимаю ни маму, ни Романа.

— Да пусть катится, — обескураженно шепчу я. — Я не буду с ним после такого.

— То есть я правильно понимаю, что ты его насовсем выпроводила, так? — мама неодобрительно прищуривается.

Недоуменно моргаю. Я, может, не заметила и попала в зазеркалье?

— Лер, — мама откладывает на пол к куче осколков и ромашек вени и совок и садится за стол, — пожури его, помотай нервы, припугни… но не рви окончательно…

— Мам, что ты такое говоришь?

Мама отворачивается, смотрит в сторону и хмурится сильнее, а затем переводит на меня мрачный и тяжелый взгляд:

— Ты сама сказала, что он не хотел уходить, — почти шепчет и будто на грани слез. — Да, он предложил разрулить ситуации по-мужицки, но… Лер, ваш третий ребенок был бы тебе в любом случае не родным. Ведь так?

— Не начинай…

В груди поднимается злость.