– Ты хороша даже на этих скотских картинках, Коваль.

– Малыш, у тебя нимб не запылился – что-то его плохо видно? Ты сам-то понимаешь, что это болезнь – после подобных снимков любой нормальный мужик подал бы на развод или, на крайняк, навинтил своей драгоценной жене?

– А кто сказал, что я нормальный? – усмехнулся он, поглаживая ее лежащие на столе ноги. – Развестись с тобой я не могу по определению – в аду это не принято, а я мертв, если ты помнишь. А навинтить… ну, это можно, тем более что ты и сама вряд ли будешь против.

Опасность подстегнула их к необузданной страсти, и они всю ночь любили друг друга, устроив что-то невообразимое…"

"Назавтра Женька вытряс Марининого нового массажиста Витю, как мешок из-под муки, причем в буквальном смысле этого слова – взял за шиворот и вывесил на вытянутых руках за перила балкона третьего этажа. Парень визжал от страха и боялся шевелиться, чтобы, не дай бог, Женька не отпустил воротник его куртки.

– Не молчи, придурок, иначе прокатишься на скоростном лифте, – процедил Хохол, и парень, продолжая взвизгивать, выложил все, что знал.

Действительно, это он вытащил пленки из всех камер в доме и передал их одному из охранников Беса, получив за это штуку баксов.

– Ну что – ""орлята учатся летать""? – глянув на Марину, спросил Хохол, но она отрицательно покачала головой, и ему пришлось подчиниться и поставить бедолагу-массажиста на балкон. – Дергай отсюда, урод, и забудь дорогу к этому дому раз и навсегда, иначе искалечу.

Дважды повторять не пришлось, парень оказался понятливым, быстро-быстро заперебирал ножками в сторону двери, но во дворе его ожидал неприятный сюрприз – с цепи были спущены собаки. Если бы Коваль не заорала вовремя, чтобы охрана на воротах отогнала злобных животных, он так легко бы не отделался – его бы просто разорвали.

Хохол довольно улыбался в свои усики, и Марина покачала головой:

– Живодер!

– Зато ты у нас Белоснежка!

– И я не Белоснежка, – согласилась она со вздохом. – Надоело, Женька, так надоело все… Я устала…

– Уезжайте куда-нибудь, пусть все уляжется.

– Не могу. Прятать голову в песок я не стану, и никакой Бес меня не заставит.

– Коваль, ты со своим гонором вечно попадаешь, и все равно тебе не объяснишь, что лучше тихо пересидеть, чем быть громко похороненной.

– Не дождетесь! – запальчиво проговорила она, садясь на перила балкона, и Хохол позеленел от ужаса – третий этаж, узкое мраморное перильце, одно неверное движение – и она на выложенной брусчаткой дорожке с разбитой вдребезги головой.