Спотыкаясь, Коваль побрела в душ, опираясь на руку Хохла, он придерживал ее осторожно, стараясь не прикасаться к обнаженному телу. Марина встала под душ, закрыв глаза и подставляя лицо под прохладные струи. Внутри было так пусто, что она сама себе напоминала воздушный шар – отпусти нитку, и он улетит, взмоет в небеса, туда, где уже несколько дней находится Егор… И пока ей к нему нельзя, нельзя – потому что она должна найти тех, кто сделал это: того, кто заказал, и того, кто выполнил заказ так коряво. И найдет.

– Ты смеешься? – не поверил своим ушам Хохол, заглядывая за занавеску и недоуменно глядя на Марину – та корчилась под струями воды от хохота… – Тебе что, плохо?

– Да. Мне плохо, – резко оборвав смех, сказала она сиплым голосом. – Мне очень плохо, никогда так не было. Женька, за что?.. Почему я заслужила жизнь, а он – нет? Разве не должно было быть наоборот?

– Ты никогда не узнаешь этого, прекрати, – взмолился Хохол, подавая ей полотенце. – Не вини себя, ты ничего не могла сделать…

– Могла! Я могла не искать чертов бриллиант!

– Хватит! – заорал Хохол, выталкивая ее из душевой кабины. – Если ты еще только раз произнесешь хоть слово о своей вине, я не побоюсь и врежу тебе, поняла?!

И Коваль осознала, что он не шутит…

– Все, Женька, – просипела она. – Надо жить дальше…

Жить… Легко сказать, а вот сделать… Как заставить себя каждый день вставать с постели, зная, что никто не ждет, никто не обрадуется твоему появлению, кроме отца и телохранителя, но это все не то, не то… Как уговорить себя что-то делать, когда нет в этом никакого смысла? Но Марина заставляла себя, выдергивала из постели по утрам практически за волосы, через силу ехала в офис, через боль общалась с назойливыми и пронырливыми журналистами, отвечая на вопросы о ее отношениях с погибшим владельцем ""МБК""… Больше всего на свете ей хотелось послать их всех подальше…"

"Она не интересовалась делами команды, свалив все на Кольку – и организацию сборов, и покупку и аренду игроков, и вообще все. Племянник не перечил, хотя ему было очень неловко каждый раз просить у нее деньги. Но Коваль подмахивала все бумаги, не глядя, не проверяя… Давно уже ей не было так безразлично все, что ее окружает. Но надо жить… Надо, черт побери! И она будет. И никто, кроме Хохла, никогда не услышит того, о чем она просит по ночам Бога:

– Если ты действительно есть, сделай так, чтобы все, что окружает меня, исчезло… чтобы не было ничего – ни денег, ни машин, ни домов… никаких драгоценностей и мехов, ничего… Только пусть он вернется ко мне… Я не хочу больше ничего, я устала барахтаться в этом навозе, устала… Зачем мне все это, когда его нет рядом?.."