А в глазах так много всего, что даже мне не подобрать подходящих слов, куда уж моему полиглоту с его несоответствующим кругом понятий! Но так хочется услышать те самые, которые бальзамом на душу ложатся любой женщине и, всё-таки, не удерживаюсь,

— Какая?

— Живая! Как мне было разглядеть сразу в тебе богиню, когда сама, не чураясь и не брезгуя, повела отмывать грязь, стричь волосы, когда чуть не расплакалась, принеся еду. Когда защищала от своей суровой работницы…

— Анна Никитична не моя работница, — поправляю, — санитарка… Она хорошая!

— Я понял, просто у неё жизнь тяжёлая, — наблюдательный мой, и говорит абсолютно здравые речи! А в остальном, хочешь, верь, хочешь, не верь!

Я за разговором уже начистила картошки и как раз принимаюсь за готовку. На сковороде шкворчит и опасно постреливает масло. Переворачиваю деревянной лопаткой золотистую соломку, она, пропитавшись, становится почти прозрачной, молотый перец и специи витают ароматами по кухне, и уже хочется прямо сейчас начать есть со сковороды.

А он своё продолжает,

— Почему не ушла тогда? Почему осталась? Разве пристало богине заниматься чёрной работой? Разве должно ей опускаться до того, чтобы приносить недостойному, да хоть и достойному смертному еду, одежду? Заступаться? Боги всегда свысока лишь наблюдают за судьбами целых народов!

— Сам спросил, сам и ответ знаешь, — пора бы и догадаться. Жду, выискиваю в глазах догадку.

— Временами я забываю, что ты — божество и тогда, творю не весть, что, прости Наидобрейшая! Ведь перед тобой — лишь простой смертный, а не волевой железный муж с каменным сердцем, исполненный только честью и долгом! — добавляет со вздохом, — тяжело удержаться, когда так вот смотришь на меня! — самое время для откровений, но мне становится неловко, я смаргиваю и поворачиваюсь к сковороде.

Пока суть, да дело, картошка пожарилась, надо кормить своего пришельца,

— Всё, всё! Не смотрю! Давай поедим, наконец! Словами сыт не будешь!

Выкладываю Косте практически всю сковороду картошки, оставив себе немного, строгаю побольше сала, которое принесла тётка Вера, как раз и огурцы маринованные, к месту. Хлеба напахиваю сразу половину буханки,

— Давай, герцог, отведай, чего Бог послал!

Он берёт вилку, накалывает сразу несколько картошек и в рот, ещё не прожевал толком,

— Ты — богиня! — фиг знает, что сейчас имел в виду: то ли по привычке упорствует, то ли хвалит стряпню. Надеюсь, второе.

Несмотря на раны и боль, потерей аппетита мой герой явно не страдает. Как миленький подчистил всю тарелку, и сало тоже пришлось ко двору, и огурчики.

— Вот и молодец! — нахваливаю, — а теперь, пойдём-ка в кроватку, героям надо много отдыхать, тогда и боевые ранения скорей затягиваются, и боль во сне легче проходит.