Они будут копить на подержанный «Опель» и путевку в Анталью. Лет через пять она поправится еще на пару килограммов и станет носить просторные хлопчатобумажные трусы, а он начнет погуливать к кудлатой продавщице из гастронома напротив работы. К пятидесяти годам она превратится в безвозрастную старуху с перманентом и натруженными руками в мозолях. Они будут засыпать, повернувшись друг к другу спиной. Под его заунывный храп, похожий на хрюканье старого борова, она будет бездумно следить за танцующими тенями на потолке и с вымученной улыбкой вспоминать, как прекрасно было ее свадебное платье с постреливающей током синтетической юбкой и расшитым искусственным жемчугом декольте… Элле было странно, что подруга всего этого не видит и так легкомысленно радуется свадебному переполоху.

Наверное, так и прошла бы вся ее жизнь. Если бы однажды…

…Он переехал в давно пустовавшую квартиру напротив. Однажды Элла проснулась, выглянула в окно и обомлела – прямо перед ней, на сыром осеннем асфальте, перед нагруженном каким-то барахлом грузовиком стоял Он, мужчина из ее снов. Она оцепенела. Зажмурилась, потом снова распахнула глаза… Ничего не произошло, мужчина не исчез. Было ему лет сорок – сорок пять. Брюнет с едва заметной серебряной проседью на висках, аккуратно подстриженной бородкой-эспаньолкой, в небрежных вытертых джинсах, строгом темном свитере и пестром шейном платке, высокий, загорелый. С высоты второго этажа ей было не видно, но Элла готова была поклясться, что и глаза у него были такие, как ей представлялось, темные, почти черные, с притаившимися на дне танцующими смешинками…

А уж когда выяснилось, что волшебный мужчина – ее новый сосед, Элла окончательно уверилась в мысли, что это судьба. Остается только схватить за хвост синюю птицу, легкомысленно залетевшую в форточку.

В тот же вечер Элла ринулась на передовую. Нарядилась в лучшее платье, белое, в крупных красно-желтых розах. Накрасила ресницы, надушилась «Эскадой», по старинному бабушкиному рецепту пощипала щеки, чтобы румянец получился естественным, взволнованно пульсирующим. Напекла своих фирменных яблочных оладий, целую тарелку, и смело ринулась знакомиться."

"Сосед удивился, но вроде бы был не против. Поставил чайник, усадил на диван. Элла влажно посматривала на него из-под накрашенных ресниц. Сосед представился Петром Петровичем. Оладьи ел с удовольствием, к Эллочкиным сексапильным ужимкам отнесся со снисходительной приязнью. Он был художником, показал ей свои картины. На всех – обнаженные женщины, прекрасные в своем литом совершенстве, длинноволосые, вальяжно раскинувшиеся в старых плюшевых креслах, ленивые, томные, как сытые кошки.