И даже умела одеться так, что производила впечатление субтильной – с ее ростом метр пятьдесят пять, узкими плечиками, аккуратным сердцевидным личиком, она иногда смотрелась почти подростком. Единственная деталь портила впечатление. Жирный Живот. Казалось, он принадлежит кому-то другому, но по ошибке был приклеен к ничем не провинившейся тоненькой Элле. Врачи, диетологи, тренеры разводили руками – такая конституция. Иногда Элла собиралась с силами и шла на собственный Жирный Живот кровопролитной войной. Покупала абонемент в спортзал, носила утягивающее белье, до потери сознания качала пресс, сидела на яблоках и гречке. Результатом неизменно был нервный срыв и минус несколько незаметных постороннему глазу килограммов. Жирный же Живот, как уродливый паразитический нарост, оставался при ней, нагло ухмыляясь Эллиной наивности.

Она пребывала в блаженном возрасте расцвета красоты и мечтательности – двадцать восемь лет. Внутренний цветок ее женственности распустился, набух, полыхал ярко-оранжевым и дурманно благоухал феромонами. Каждую ночь ей снился один и тот же сон – смутный некто с щекочущей щеки темной бородкой-эспаньолкой и смешинками в карих глазах грубо брал ее, сильными руками сжимая ее молочную, умасленную дорогими лосьонами плоть. Он прижимал ее руки к кровати, а она вроде бы сопротивлялась, но так, для порядка, на самом же деле больше всего на свете ей хотелось, чтобы сильным коленом он раздвинул ее бедра, чтобы заставил ее трепетать, умирать, барахтаться; чтобы в горле ее закипающим бульоном клокотал множественный оргазм.

Элла была одинока.

Конечно, ее спальня пустовала не всегда, время от времени на ножке ее кровати появлялись невидимые зарубки в виде загостевавшихся до утра случайных любовников. Но его – одного-единственного, особенного, сильного, красивого, мужественного, того, кому она могла бы быть верна, кого ревновала бы до слез и так же, до слез, истово желала, – его по-прежнему не было.

А время шло. Лучшая подружка выскочила замуж за какого-то морального урода – Элла взглянула, и ей тошно стало. Коренастый, деловитый, краснолицый, немного плешивый, похожий на некрупного неуклюжего пингвина, он работал шофером-дальнобойщиком и любил заложить за воротник. Элла наблюдала, как под душераздирающие вопли «Горько!» пингвин жадно припадает к накрашенным губам ее подруги. Наблюдала – и, словно прорицательница, видела их будущее. Через год она родит ему сына – такого же короткопалого и краснолицего. Пеленочно-бутылочная рутина затянет ее в вязкую топь. Он будет ходить на работу, возвращаться усталым и раздраженным, припадать к телевизору, неряшливо есть сваренные ею борщи, иногда для порядка ее несильно поколачивать.