– Я скоро вернусь, и мы поговорим, – говорит он тоном, не терпящим возражений.

Мне ничего не остается, как кивнуть. Бежать все равно некуда. Провожаю их троих взглядом, обнимаю себя за плечи и подхожу к окну. Поговорим. О чем? Что он хочет услышать? Что я хочу ему рассказать?

Смотрю в окно и пытаюсь осмыслить свои эмоции. Все происходит как-то слишком быстро и неправильно. Не так, как должно быть. Вроде головой понимаю, что нахожусь не на своем месте, но в то же время не хочу быть нигде больше. Здесь, рядом с Ванечкой, я вновь обретаю себя. Вновь дышу полной грудью и ощущаю вкус жизни.

Это сумасшествие. Неконтролируемый приступ ностальгии, щедро приправленный непроходящей тоской. Но мне так хорошо в этом безумии, что хочется продлить его по максимуму.

Ощущаю себя как-то странно, словно в свободном парении. Это и будоражит, и пугает одновременно. Я так привыкла просто существовать, что сейчас сложно окунуться в жизнь, полную красок. Сложно рассчитывать на кого-то, кроме себя.

Иван хочет поговорить, но я не готова копаться в прошлом. Не могу выворачивать наизнанку свою измученную душу. Что это даст? Ничего, кроме новой боли и разочарования.

Возможно, мы стали другими, но то, что случилось много лет назад, уже не изменить. Его предательство всегда будет стоять между нами. Как бы мне ни хотелось – забыть не получится…

Но искренность Ивана подкупает. Не вижу в нем ни фальши, ни лжи, но все же не могу не сомневаться. Наверное, я слишком долго существовала в своем иллюзорном мире, отгородившись от всего непроницаемой стеной. Разучилась взаимодействовать с внешней реальностью. Надо как-то перестроиться и научиться вести диалог с Иваном. У нас общая дочь, и этого уже не изменить.

Девочка тянется к нему, и я просто не имею права лишать ее возможности общаться с отцом.

Но как это сделать, когда от его голоса волоски на теле становятся дыбом, а сердце колотится раненой птицей. Ничего не прошло, и ничего не забылось. Я по-прежнему остро реагирую на его присутствие. Как оказалось, мои чувства со временем не испарились, а стали глубже. Вросли в меня. Стали неотъемлемой частью.

Чувствую приближение Ванечки задолго до того, как за спиной слышатся шаги, и инстинктивно напрягаюсь, готовясь к глухой обороне. В отражении окна вижу его сосредоточенное лицо и зябко веду плечами.

Судя по всему, настроен он крайне решительно.

– Спит? – оборачиваюсь, решаясь первой начать диалог.

– Да, видимо, умоталась за день. – Иван улыбается одними уголками губ и подходит ближе.

Вижу в его глазах стальную решимость и рефлекторно отступаю, но от судьбы не сбежишь, и я это прекрасно понимаю.

– Моя дочь, – говорит он едва слышно, но крепко удерживая мой взгляд. – Я хочу знать, как так получилось, что я не знал о ее существовании столько лет.