За последние годы в России было изготовлено только три таких танкера. У судов подобного класса потрясающая живучесть. По существу, он непотопляем.

– Полтора миллиона, – скромно проговорил лысоватый мужчина средних лет в клетчатой рубашке.

Вот о нем Кириллов мог сказать почти все. Начиная с того, кого тот поимел вчера вечером и какие запчасти приобрел на авторынке для своего потрепанного «жигуленка». Человек в клетчатой рубашке был одним из подставных лиц Валерия Валентиновича. Держался мужчина с большим достоинством, как будто участвовал в аукционах с двенадцатилетнего возраста.

В зале никто не посмел бы даже предположить, что у лысого вообще нет денег, не считая, конечно, той заначки, которую он ежемесячно укрывает от жены.

– Полтора миллиона семьсот! – прозвучал звонкий голос.

Это был человек Шевалье. На нем, несмотря на июльскую жару, был костюм из тонкой черной шерсти и очки в золотой оправе. Этот молодой человек был одним из директоров коммерческого банка. Обладая безукоризненной репутацией, он был явным сторонником законных и о каждой серьезной сделке, что проходила в стенах его банка, лично сообщал Шевалье.

Банкир имел авантюрную жилку, которую не без успеха использовали для своих целей воры в законе.

– Два миллиона, господа! – торжественно выкрикнул аукционщик.

– Два миллиона двести! – молоток вновь указал на лысого.

Как и предполагал Кириллов, спор развернулся именно между этими двумя покупателями. Поочередно, словно соревнуясь в упрямстве, перебивали они друг у друга цену, и молоток аукционщика метался из стороны в сторону.

– Три миллиона! – раздался возглас, и зал притих.

– Три миллиона... раз! Три миллиона... два! Три миллиона...

– Три с половиной миллиона, – простенько и безо всяких эмоций перебил лысый. Создавалось впечатление, что и сто миллионов он будет произносить точно таким же безрадостным голосом.

– Три семьсот, – банкир произнес это тоже довольно равнодушно.

– Четыре, – тоскливо издевался лысый.

– Четыре миллиона, раз!.. Четыре миллиона, два!.. Четыре миллиона... три! Продано, господа! Поздравляю вас!

«Спекся очкарик!» – злорадно подумал Кириллов и поймал себя на том, что порадовался за Лукьянова.

* * *Малява была короткой, но смысл ее поверг Варяга в состояние глубокой депрессии. Владислав в последний раз перед тем, как сжечь, прочитал записку: «Заводы ушли. Казначей проиграл. Законные хотят получить деньги. Скажи, что делать. Грач».

Да, известия не самые приятные. Значит, кто-то все-таки посмел бросить вызов законным, а оставлять это безнаказанным смотрящий просто не имел права – сход не поймет.

Ефимович рискнул играть в слишком опасную игру и проиграл.