Чувство, что он сел не на тот поезд, и едет куда-то не туда, приходило по его душу – но Данил от него яростно отмахивался.

Он. Все. Делает. Правильно.

И он, по проверенному рецепту, уперся в работу. Работу - лучшее лекарство от всего непонятного, не поддающегося контролю, что вдруг приходит в твою жизнь. Работа способна свести на «нет» любую блажь, это Данил знал твердо.

Но это оказалась не блажь. А гораздо серьезнее. Тут у нас любовь, понимаете ли.

Данил со стоном лег на скрещённые на столе руки. Он уже не понимал вообще ни хрена. Что тут правильно и не правильно, где блажь, а где все по-настоящему?! И, чтобы добить его, девятым валом в череде воспоминаний, к нему пришла летняя Карелия.

Совпадение? Снова совпадение? Говорят, случай - псевдоним бога, когда он хочет остаться анонимным. Господи, откуда в его голове эти дурацкие фразы ни о чем на все случаи жизни?!

Но факт остаётся фактом – когда Данил увидел Лилю, устраивающуюся в соседней беседке – он офигел. Нет, не так. Он ОФИГЕЛ.

Данил о ней не думал. Он просто вычеркнул Лилю и все, что она сделала, из своей жизни. И лечил уязвленное самолюбие проверенным методом – работой.

В пансионат его мать выпнула чуть ли не силой, пригрозив в противном случае переехать к нему домой и варить по утрам манную кашу. Которую Данил с детства терпеть не мог. Да он и сам понимал, что в своем проверенном рецепте слегка перегибает палку. И загнал себя до того, что уже голова не соображает. И как с Лёней себя вести надо, пока непонятно. И… И он сел в машину и поехал в этот санаторий. Или пансионат – Данил все время забывал, чем одно от другого отличается.

Он не пожалел, что приехал.

Потому что после пыльного Питера и перманентного мозгового штурма дорога среди высоких деревьев, здание санатория и вся обстановка, которая, кажется, не менялась с тех времен, когда тут отдыхали его молодые родители, чай с березовыми почками и пироги с черникой – пироги особенно – быстро и качественно перезагрузили Данилу голову. Он, словно сделав тогда, в тот день репетиции свадьбы, долгий-долгий вдох и задержав дыхание – наконец-то выдохнул. И снова задышал. Выключил телефон, пил чай с березовыми почками, ел пироги с черникой, гулял, вечерами терапевтическими дозами цедил прихваченный из дома коньяк и читал купленного в местном магазинчике неожиданного и когда-то данным-давно в детстве зачитанного до дыр Дюма. Сопереживая при этом от всей души ненавидимому в детстве Ришелье. Сейчас, как тимлид тимлида, Данил кардинала понимал. И от всей души желал успехов!

И вот в эту его безмятежную жизнь ворвалась Лиля. В своем фирменном стиле. Сначала Данил просто замер. Он, кажется, даже дышать перестал. Потом осторожно повернул голову.