Он выгнул бровь:

– Действительно. Последний. Она молча сверлила его нетерпеливым взглядом.

– После королевы, после премьер-министра…"

"– Довольно! – Она подавила улыбку. – Если ты не возражаешь, я присяду.

– Ничего не имею против.

– Платье и так все перепачкано. Пятном больше, пятном меньше, какая разница? – Отыскав под деревом подходящее место, она села и насмешливо добавила: – Теперь ты должен заверить меня в том, что я свежа, как маргаритка.

– Ну, смотря какая маргаритка.

Она окинула его до смешного скептическим взором. Знакомым Маркусу вот уже… Сколько лет? Четырнадцать? Пятнадцать? Но только сейчас он впервые задумался о том, что ни одна женщина, кроме нее, не говорила с ним искренне, с разумной долей здорового сарказма.

Потому-то он и ненавидел лондонские сезоны. При встрече с ним светские дамы притворно улыбались и старались угодить ему каждой фразой.

Да и джентльмены тоже.

Знали бы они, как ошибаются! Ему претили улыбки льстецов. Он не желал, чтобы ему почтительно внимали. И терпеть не мог, когда его в высшей степени обыкновенный, ничем не примечательный жилет воспевали, словно шедевр портновского искусства.

С отъездом Дэниела у него не осталось по-настоящему близких друзей. А про семейные связи и говорить нечего. Ему понадобилось бы углубиться в собственную родословную на добрых четыре колена, чтобы отыскать общего предка с кем-нибудь из ныне живущих людей. Он был единственным ребенком единственного ребенка. Холройды не отличались плодовитостью.

Впрочем, размышления о плодовитости Холройдов можно оставить на потом. В данный момент перед ним сидела Гонория – усталая и печальная. Маркус прислонился к дереву и спросил:

– Значит, брикстенский прием не оправдал твоих радужных надежд?

Она посмотрела на него удивленно.

– В своем трогательном письме ты так просила меня не портить тебе удовольствие, – напомнил он.

– Я просто предупредила, что тебе будет невыносимо скучно.

– Отчего же? Я мог бы неплохо провести время, – возразил он, хотя они оба знали, что это неправда.

Она снова окинула его тем самым саркастическим взглядом.

– Представляю. Четыре незамужние девицы, столько же юных джентльменов из университета, мистер и миссис Ройл и ты. – Она выдержала небольшую паузу и для вящей убедительности добавила: – Да, еще, возможно, собака.

Он чуть улыбнулся:

– Я люблю собак.

Наградив его сдержанным смешком, она взяла сухую ветку и принялась рисовать на земле круги. Уныло опущенные плечи, грустный взгляд, пряди прямых волос, выбившиеся из прически… Во всем ее облике чувствовалась не только усталость, но и нечто такое, с чем Маркус категорически не желал мириться.

Она выглядела побежденной.

Нет, это неправильно. Гонории Смайт-Смит так выглядеть не пристало.

– Гонория, – начал он.