Когда толпа в приличествующем случаю скорбном молчании набилась в зал и вокруг длиннейшего стола воцарилась легкая неразбериха, Родион направился в дальний угол, взял за лацкан подвернувшегося официанта – обычно они тут щеголяли в старинных казачьих нарядах, но организаторы поминок решили, должно быть, что для великосветской тризны все же уместнее смокинги, – без церемоний спросил:

– Где тут черный ход? Мне нужно выйти…"

"Он был одет не хуже других – а холуи, как в прежние времена, свыклись с любыми капризами чудящих бар. Не удивившись, официант провел его каким-то узким, пропитанным густым запахом жареного мяса коридором, несколько раз изгибавшимся под самыми невероятными углами, вывел в крохотный дворик, где вокруг мусорных баков кружили тощие собаки.

Родион не беспокоился о Зойке – тесть с тещей ее давно увезли домой. Снял галстук, сунул его в карман, расстегнул пиджак и верхнюю пуговицу рубашки (чтобы хоть чуточку гармонировать с грязными задворками, по которым пробирался) – и, поплутав с минуту, определил, где находится. Уверенно направился к стоянке, где оставил «копейку» («форд» отдыхал в гараже возле дома).

Ручаться можно, что его отсутствия никто и не заметит. Для них он всегда был досадным привидением, второй тенью Лики, тенью, по странному капризу природы передвигавшейся вертикально. Пусть таким и останется – Родион не собирался им ничего доказывать, сильные стоят выше таких мелочей…

Соня ждала его у помпезного памятника писателю Чехову, когда-то пробывшему в Шантарске по неведомым причинам всего сутки. Он нарочно назначил встречу именно здесь – был слишком неопытен, чтобы засечь квалифицированную слежку, а на набережной любой прилипала поневоле выдаст себя…

Немного побродили вдоль набережной, над серой Шантарой.

Оба молчали. Антон Павлович, гордо задрав ришельевскую эспаньолку, провидчески взирал на правый берег, над которым висела серая пелена индустриального смога – половина заводов была остановлена, однако новая Россия продолжала иждивенчески прирастать старой Сибирью… Насколько Родион мог судить, ни одна из машин, проехавших за это время мимо набережной, не выказывала желания остановиться, два раза одна и та же не показывалась. И среди редких прохожих новых лиц не прибавилось. Отвязались…

– Ну как? – осторожно спросила Соня.

– Так… – махнул он рукой. – Жрать уселись.

Соня на миг прижалась к нему, но тут же отстранилась, словно боясь рассердить его своим сочувствием.

– Приходила мне повестка… – сказала она.

– В уголовку?

– Ага. Допрашивала какая-то рыжая кошка в майорских погонах. Шевчук ее фамилия. Улыбается, а глаза змеиные…

– По-моему, недалекая мусорня. Думаешь, у них погоны известным местом не зарабатывают?

– Кто ее знает… – пожала плечами Соня.