Вполне себе жизнеспособная, — задумчиво сказал Гарик. — Может быть, я зря сообщил господину Дзеткевичу, что его судьбой мы займемся завтра. Может быть, все-таки есть смысл отдать его в руки местных ментов прямо сейчас?

— Добежать до канадской границы он все равно не успеет, — устало сказал Галицкий. — Сейчас уже поздно. Ганна устала, ехать с нами не сможет, да и лишние эмоциональные потрясения ей ни к чему. А одну я ее не оставлю. Так что, Гарик, иди спать. Оставим ситуацию до утра.

— А может, все-таки… — Но Галицкий не дал своему партнеру договорить.

— Иди отсюда, — рявкнул он.

 — Если ты не понимаешь, так я тебе открытым текстом говорю: пошел вон. Оставь ты нас уже наедине, черт бы тебя подрал.

В глазах Гарика, как в калейдоскопе, сменялись обида, злость, а потом насмешка.

— Лямур, тужур, бонжур, абажур, — пропел он на неизвестный Ганне мотив и неожиданно подмигнул ей. — Простите, что встал на пороге вашего счастья. Милуйтесь, ребята. Ганка, ты не теряйся. Илюха у нас на данный момент человек свободный. У тебя есть шанс занять открывшуюся вакансию мадам Галицкой.

И ловко увернувшись от брошенной в него диванной подушки, хохоча во все горло, выскочил в коридор и захлопнул за собой дверь гостиничного номера.

В возникшей тут же тишине, густой и вязкой, как соленая вода в Мертвом море, Ганна отчетливо слышала стук своего сердца.

* * *Ночь была волшебной. Когда Ганна закрывала глаза, то ей казалось, что она словно качается на волнах в небольшой уютной лодке, плывущей по гладкому, словно политому маслом морю. Или это сказывалось легкое головокружение после сотрясения мозга? Она распахивала глаза, уверенная, что сейчас увидит звездное небо с подмигивающей Большой Медведицей или Южный Крест, озаряющий дорогу к неизведанным землям, но видела лишь склонившееся лицо Ильи, баюкавшего ее у груди, словно маленького ребенка.

После ухода Гарика, когда дрожащая Ганна на минуту поверила, что между ними вновь может возникнуть то дикое и необузданное, что однажды чуть не свело ее с ума и больше не повторялось ни с кем, ни с одним мужчиной, Галицкий широкими шагами пересек гостиничный номер, тщательно запер дверь, на минуту замер, стоя к ней лицом, а потом повернулся и буднично сообщил, что ей пора ложиться в постель.

— Тебя из больницы отпустили лишь при условии, что ты будешь лежать, — сказал он. — Так что иди в спальню и располагайся на кровати.

— А ты? — спросила она и чуть не откусила себе язык за этот нелепый, детский вопрос.

— А я лягу в гостиной на диване. И не возражай ты, ради бога. — Он досадливо поморщился. — И так неприятностей выше крыши, еще с тобой возиться.

— Я не просила со мной возиться, — сухо сообщила Ганна, в которой тут же вспыхнула обида, залившая горло горечью.