Причем поводом для беспокойства служила вовсе не пропажа портсигара Фаберже. С юных лет она философски относилась к проявлениям богатства, хотя выросла в небедной семье, не знающей настоящей нужды. Ее отец Григорий Фельдман был успешным адвокатом, практиковавшим чуть ли не до самой своей смерти. Такие специалисты были зажиточными даже в Советском Союзе, где от каждого, как известно, брали по способностям, а отдавали по труду. После оценки доставшегося в наследство портсигара Эсфирь Григорьевна хоть и удивилась его реальной стоимости, но не сильно. В дом к отцу захаживали разные люди, в том числе и по-настоящему богатые, так называемые «цеховики».

Миллион долларов вполне мог оказаться разумной ценой за свободу или даже жизнь."

"Фира Фельдман замуж вышла довольно рано. Ее муж Владимир Галицкий, старше ее на двенадцать лет, к свадьбе уже был признан лучшим стоматологом Москвы, поэтому с отцовских хлебов она бережно перешла под крылышко нежного и любящего мужа, не зная отказа ни в модных платьях, ни во французских духах, ни в дорогих украшениях.

Дурочкой и «свистушкой» Эсфирь Григорьевна не была, с отличием окончила литературный институт, в совершенстве владела английским, французским и португальским языками, быстро стала одним из лучших переводчиков страны, много ездила по командировкам, в том числе и за границу.

Она переводила художественную литературу и защитила сначала кандидатскую, а потом и докторскую диссертации, к пятидесяти годам став профессором лингвистики.

Она рано овдовела, больше замуж так и не вышла, хотя предложений было хоть отбавляй. Стройная, кареглазая, с изящным, тонкой лепки лицом, она нравилась мужчинам. За ней ходили толпы поклонников, но ни одному из них она не ответила взаимностью, оставшись верна памяти покойного мужа.

Сына она обожала, но не баловала, и он вырос таким, как она и загадывала — самостоятельным, успешным, добивающимся поставленной цели, настоящим мужчиной. Состоявшимся, богатым и отчего-то глубоко несчастным. Лучше всего к нему подходило слово «неприкаянный».

Именно из-за Ильи она сейчас испытывала тревогу. Мощную, материнскую… С ее мальчиком что-то происходило, и он, обычно довольно открытый, прятал свои печали от нее, видимо, чтобы не расстраивать.

Глупый мальчишка, как будто она не замечает, что он сам не свой.

Причиной его хандры не мог стать приезд Вовы. К младшему сыну Илья относился нежно, но довольно спокойно. Так уж случилось, что мальчишка не вырос на глазах отца и бабушки. Эсфирь Григорьевна вообще узнала о его существовании, когда внуку исполнилось восемь лет.

Илья всегда делился с ней успехами своего издательства, а она гордилась, что привила мальчику любовь к литературе, которую он, благодаря своим деловым качествам, сумел монетизировать.