Это постыдно, это неправильно, что я так себя распустила. Человек все может, так было написано в книжке Юрия Германа, которую я ужасно любила в детстве. Человек все может, и я тоже смогу». И она смогла.

Вечером она, уезжая домой, не разрешила Галицкому даже проводить себя на вокзал. Примерно месяц после этого он засыпал ее письмами. Лиричными, нежными, удивленными, негодующими письмами, в которых он просил, умолял, заставлял, чтобы она приехала в Москву снова.

Он не понимал, что эти призывы лишь убедили ее в правильности принятого решения. Если бы он был влюблен в нее так же сильно, как она в него, то должен был бы запрыгнуть в машину и примчаться в ее город.

Чтобы увидеть, чтобы обнять, чтобы заставить ее изменить свое решение. Но он этого не делал, а лишь умолял приехать к нему снова.

«Не очень-то я ему и нужна», — решила Ганна и вычеркнула Галицкого из своей жизни. На целых две недели, пока с ужасом не поняла, что беременна.

Глава седьмая

Слишком много совпадений

Кипучая мамина натура требовала решительных действий. Ослушаться Илья, конечно, мог, она никогда не была семейным деспотом, но делать этого не хотел.

К маме он относился с трепетной нежностью с двенадцати лет, с того самого дня, когда в одночасье умер отец, и он, Илья, остался в семье «за мужика».

Мама замуж так и не вышла, отцу хранила верность даже после его смерти, весь нерастраченный любовный жар вкладывала в сына, его воспитание, образование, развитие. При этом у Галицкого не было ни малейшего шанса стать эгоистом. Как-то так всегда получалось, что маме, при всей ее любви, требовалась опора, надежное плечо рядом, мужской ум, мужские руки, наконец.

С двенадцати лет он знал, что в ответе за нее.

И нынешняя ситуация не могла быть исключением. Мама требовала, чтобы он что-то предпринял и нашел пропавший портсигар. Поэтому Илья через двадцать пять секретарей и сто пятьдесят помощников дозвонился до управляющего банком, в котором была арендована банковская ячейка для портсигара Фаберже, коротко обрисовал ситуацию, подчеркнул, что пока не намерен обращаться в полицию, намекнул, что репутацию банку может испортить легко и непринужденно, шепнув про случившееся нескольким своим приятелям (он знал, что фамилии приятелей, среди которых был генеральный продюсер центрального телеканала, парочка министров и директор крупного завода, произвели должное впечатление) и попросил разрешения посмотреть записи с камер видеонаблюдения, установленных в банке. "

"Управляющий, проникнувшись серьезностью ситуации, дал соответствующее распоряжение, и Илья, кляня все на свете, поехал в отделение, расположенное рядом с маминым домом. Уже второй раз за последнюю неделю он был вынужден изменять своим привычкам и покидать здание «Ирбиса» в течение рабочего дня.