— Она просто познакомила меня с писателем Вольдемаром Краевским и была уверена, что никаких общих дел, кроме литературных, у нас с ним нет и быть не может.

— Тогда за что ты ее убил?

— Я ее не убивал. Хотя и не знаю, как это доказать. — Гарик поставил свой портфель на пол, отпустил ручку чемодана и закрыл лицо ладонями. У него были длинные белые аристократичные пальцы, которыми Ганна всегда любовалась. Ей нравилось, когда у людей были красивые руки. Но сейчас эти пальцы отчего-то напомнили ей толстых жирных червей, и ее передернуло от отвращения. — Я вообще никого не убивал. И Шагала у меня нет. Когда я пришел к Краевскому, чтобы купить это полотно, он уже был мертв, а картина исчезла.

Глава семнадцатая

Бес в ребро

К сорока пяти годам Павел Горенко понял, что заскучал. Жизнь не приносила больше того удовлетворения, которое с головой накрывало его в молодости при каждой удачной сделке, солидной прибыли от очередной выпущенной книги, открытии нового кафе или переезде в новую, более роскошную и престижную квартиру.

Давным-давно был построен загородный дом, вырос посаженный при нем яблонево-сливовый сад, повзрослели и отдалились дети. Отношения с женой, утратившие и новизну, и остроту, давно стали тягостной рутиной. Горенко был убежден, что люди женятся один раз и на всю жизнь. Разводы Галицкого он считал чудачеством и блажью, искренне веруя, что интрижки на стороне не имеют никакого отношения к гладкости семейной жизни.

Впрочем, в последние годы он изменял своей жене Ольге тоже нечасто. Любовницы требовали внимания, денег, усилий в постели, но практически ничего не давали взамен — молоденькие, все на одно лицо, с выпрямленными белыми волосами, спускающимися до соблазнительной округлой попки, они давно уже не вызывали сильных эмоций, лишь раздражение из-за своей предсказуемости. Пару раз он даже потерпел позорное фиаско, пытаясь заняться с ними любовью. И с той поры вообще стал остерегаться случайных связей, боясь снова оказаться не на высоте.

Занятия любовью с женой он тоже свел к минимуму, отговариваясь то занятостью, то усталостью, то плохим самочувствием. На постоянные сексуальные эскапады Галицкого он смотрел с плохо скрываемой завистью. Друг и партнер вообще бесил его тем, что казался не по годам живым, с непотухшими глазами. Казалось, он испытывал интерес ко всему, постоянно откапывая где-то новых, никому не известных авторов, внезапно оказывающихся настолько талантливыми, что приносили издательству «Ирбис» либо литературные премии и славу, либо неплохие доходы.

Илья Галицкий жил насыщенной жизнью, в то время как Павел Горенко, как казалось ему самому, стоял на обочине, обдаваемый пылью от проносящихся мимо скакунов-событий.