— Илюша, что делать? — жалобно прошептала она, и он, тоже было готовый шагнуть навстречу своему заместителю, невольно замешкался, обернувшись, чтобы посмотреть, чем вызвана внезапная слабость в ее голосе.

— Ты чего копаешься? — недовольно спросил Галицкий. — Да не трясись ты, ради бога. Надо все выяснить и идти дальше. Нельзя оставлять за спиной нерешенные вопросы.

«Нельзя оставлять за спиной нерешенные вопросы». Это был принцип, в соответствии с которым Илья Галицкий шел по жизни. Именно поэтому они с Ганной и уехали из Витебска. Не тяга к детективам, не попытка вести собственное расследование и не желание вывести Гарика на чистую воду и раскрыть тройное убийство двигало им. А стремление всегда и все доводить до конца, невзирая на обстоятельства и личные пристрастия.

Такой подход Ганне был понятен. Она и сама жила так же. Только страус прячет голову в песок. Человек же всегда встречает неприятности лицом к лицу и принимает любую истину, какой бы болезненной и неприятной она ни была. Если Павел Горенко убил трех человек, значит, Илье Галицкому придется жить дальше со знанием того, что его ближайший друг и соратник — убийца. Но оставлять даже тень сомнения, оставаться в счастливом неведении, опираясь на недоказанность, а значит, и безнаказанность, нельзя. Это неправильно. Несправедливо. Не по-человечески.

Еще Ганна подумала о том, что, наверное, совсем скоро сможет подержать в руках картину Шагала. Она вспомнила ту острую, практически болезненную неудовлетворенность, которая возникла у нее в витебском доме-музее художника. Настоящего, живого, непридуманного Шагала не хватало этим стенам, и, хотя Ганна не увлекалась коллекционированием живописи (что при ее доходах было бы и невозможно), она вдруг ощутила ту дрожь, фактически экстаз, который охватывает настоящих ценителей прекрасного при встрече с редким полотном.

Неизвестный доселе подлинник Шагала… Есть от чего испытать дрожь. Но стоит ли он человеческой жизни? С точки зрения Ганны, ни в малейшей мере.

— Илья, куда ты намерен деть картину? — пискнула она. — Не потащим же мы отсюда более миллиона долларов прямиком в милицию.

— У нас полиция, — механически поправил ее Галицкий. — И почему не потащим. Это картина, из-за которой убили Ванюшкина, а значит, это не произведение искусства, а вещественное доказательство. Или ты считаешь, что я, по примеру Гарика, хочу ее присвоить? К примеру, продать через свой художественный салон.

— Не говори глупостей, — возмутилась Ганна. — Я ничего не хочу сказать. Я просто боюсь.

И тут Гарик увидел их. Казалось, на лице Павла Горенко отразилось все изумление мира. Он сдвинулся с места и зашагал, причем прямо по направлению к Галицкому и Ганне, у которой от напряжения начали клацать зубы.