За несколько десятков шагов, отделяющих их друг от друга, изумление успело смениться привычной улыбкой — открытой и располагающей к себе. К Ганне подходил именно тот Гарик, которого она знала много лет, предпочитая в работе общаться с ним, а не с мрачным и вечно раздраженным ее несовершенством Ильей. Она заставила себя вспомнить, что к ней идет улыбающийся убийца.

— А вы что здесь делаете? — спросил он и протянул Галицкому руку. Она повисла в воздухе. — Илюха, ты чего? Что-то случилось?

— Случилось, — любезно сообщил Галицкий, неприятно оскалив верхние зубы. Как леопард перед прыжком. — Давай-ка отойдем в сторону, и ты нам расскажешь, как убил трех человек.

— Ты спятил? — Гарик не говорил, а шептал, переводя недоуменный взгляд с Галицкого на Ганну и обратно. — Ганка, ты его покусала, что ли? Помнится, пару дней назад ты уже обвиняла меня в убийстве, правда, только в одном. Смотрю, болезнь дала осложнения, и теперь вы собираетесь повесить на меня три трупа вместо одного? Зачем?"

"— Вот и я думаю, зачем? Зачем тебе было это все затевать? Чего тебе не хватало, Гарик? Денег? Так вроде ты жил неплохо. А по меркам нашей страны, так просто отлично. Так захотелось в долларовые миллионеры? Не смог устоять перед искушением? Зачем, Гарик? Зачем ты все разрушил?

Галицкий уже не говорил, а орал. На них начали оборачиваться люди, и Ганна тихонько взяла Илью за руку, чтобы успокоить. Он нетерпеливо вырвался.

— Илюха, — Гарик заметно побледнел, но все еще улыбался, хоть и немного растерянно. — Я не знаю, кто из вас это все придумал, но это уже не смешно. Думаю, что вы мне расскажете, какая дурь ударила вам в голову, но только когда я вернусь. А сейчас я пошел, у меня регистрация заканчивается. Может, за время моего отсутствия вы малость охолонете, а то вы в детективов заигрались, ей-богу.

— Нет, ты никуда не полетишь, пока я не получу ответы на все свои вопросы… — Галицкий внезапно совсем успокоился. Как человек, который все для себя решил.

— Сейчас регистрация закончится…

— Ничего, в крайнем случае поменяешь билет на другой рейс. Думаю, если тебе повезет с амнистией, то это будет лет через двадцать.

— Илья, — Гарик начал терять терпение, — что ты несешь? Ты что, правда, веришь, что я кого-то убил?

— Шагал при тебе? — вопросом на вопрос ответил Галицкий, и из Гарика вдруг как будто разом выпустили весь воздух. Он словно сдулся и стал меньше ростом.

— Шагал? — тонким, чужим голосом спросил он. — Ты знаешь про Шагала? Откуда? Про него никто не знал, кроме… — Он замолчал, безмолвно открывая и закрывая рот, как задыхающаяся выброшенная на берег рыба.

— Никто, кроме Валентина Ванюшкина, его матери и, возможно, Алеси Петранцовой…

— Нет, Алеся не знала, — голос Павла Горенко оставался чужим.