Давай мы обсудим все это через пару дней, хорошо? В спокойной обстановке и без посторонних лиц.

Есть маленький шанс, что Марат просто распускает хвост перед Кристиной, хотя по тому, как он с ней обращается, это крайне маловероятно. Но, господи, мне просто нужна пауза, иначе мой мозг вот-вот взорвется.

— Эй, ты куда это собралась?! — орет мне в спину Марат, пока я пячусь к двери в надежде как можно скорее вырваться из этого кошмара.

Он успевает меня обогнать и загородить дорогу. Попытки прикинуться дурочкой и обойти его, натыкаются на его издевательски выставленную руку, которой Марат буквально загораживает мне дорогу.

— Я не шучу, моя дорога, — сальная улыбка на его лице вызывает у меня приступ зуда в ладони. Интересно, если я съезжу ему по роже — он придет в чувство и перестанет нести бред? — До воскресенья ты должна покинуть квартиру. Хотя, знаешь… Ты можешь остаться и стать звездой шоу под названием «Виктория Янус — последний полет пинком под зад!»

— Дай мне пройти, — шиплю сквозь зубы.

— И еще кое-что, раз уж мы расставляем точки над «i».

— Мы?! Я просто пришла вернуть машину, а вместо этого вынуждена уже битый час выслушивать твой пьяный бред! Протрезвеем — тогда обо всем поговорим. И я точно не намерена обсуждать раздел имущества в присутствии твоей шалашовки!

— Что-о-о-о?! — протяжно воет с дивана Кристина. — Марат, она назвала меня шлюхой!

— Шалашовкой, — делаю замечание и одновременно еще одну попытку проскочить у Марата под подмышкой, но он просто грубо хватает меня за запястье, выкручивая руку таким образом, что от боли у меня на секунду темнеет в глазах. — Пусти, придурок! Ты мне руку сломаешь!

— Не дергайся — и ничего с твоей драгоценной ручонкой не случится, — скалится Марат. А потом наклоняется к моему лицу и, обдавая лицо перегаром, громко шепчет: — Хотя, чтобы надрачивать моему братцу, тебе достаточно и одной, да, Викуля?

Моя вторая рука отвешивает ему тяжелую пощечину. А потом еще одну, прежде чем Марат успевает схватить меня за плечи и с силой швырнуть об соседнюю стену. От удара затылком меня спасает только чудо. Но Марат напрочь глух к моим слабым стонам и мольбам оставить меня в покое. Наоборот — изо всех сил прижимает к стене, наваливаясь буквально всей своей тушей.

— Ударь меня еще раз, сука, и я сломаю тебе не только руку, — скрипучим голосом предупреждает он.

По его роже отлично видно, как он готов вцепиться в любой шанс, чтобы исполнить угрозу. Поэтому я просто замолкаю и «не отсвечиваю».

— Вот, можешь же быть послушной девочкой, — хвалит Марат, а потом лезет ко мне со слюнявыми поцелуями, от которых мне везет увернуться.

Помучив меня еще минуту и не найдя достаточного отклика, ему, наконец, надоедает.