Почему, блядь, я не смог кончить в рот профессионалки, хотя она минут десять радовала меня умопомрачительным минетом, но стоит подумать о губах Виктории вокруг своего члена — и я готов закрыть глаза на данное себе же минуту назад обещание не думать об этой женщине в таком смысле.

— Я пришла заключить выгодную нам обоим сделку, — продолжает наседать Вика.

— Продолжай, я очень внимательно слушаю. — Пошире раздвигаю ноги.

И она, наконец, обращает внимание на заметную выпуклость у меня в джинсах.

Мне почти хочется, чтобы перестала ломаться, встала на колени и отсосала.

Именно этого последнего штриха не хватает, чтобы в моей голове она окончательно превратилась в еще одну шлюху, которых я когда-то поимел и выбросил из головы и памяти.

— Лекс, боже. Фу!

Она с шипением пятится назад, опирается ногами в стол и, потеряв равновесие, усаживается на него с тихим «ох!»

Я пользуюсь шансом, подаюсь вперед и заключаю ее в клетку из своих рук, ставя их по обе стороны ее бедер. Вика отклоняется назад, все дальше и дальше, как будто хочет, чтобы у меня не осталось выбора кроме как придавить ее к столешнице всем телом.

— Лекс, прекрати! — кричит она. — На помощь! Кто-нибудь!

Неподдельный ужас в ее глазах действует на мою одурманенную похотью голову как чертовски отрезвляющий удар кувалдой. Я же не собирался даже пальцем ее трогать, какого…?!

— Я не смог бы тебя трахнуть, даже если бы какая-то часть меня очень этого хотела, — говорю шепотом прямо в ее дрожащие от испуга губы. Говорю — и сам себе не верю. Но все равно продолжаю говорить, потому что каждое такое слово хотя бы на толику уменьшает боль прошлого. — О тебя слишком воняет псиной, Вика. От тебя слишком воняет моим братом.

Отступаю, нарочно брезгливо отряхиваю одежду в тех местах, где мы касались друг друга даже невзначай. Подбираю валяющийся на полу телефон и снова возвращаюсь на диван. Боковым зрением вижу, как Виктория дрожащими руками поправляет одежду, и неуверенно перебирая ногами, идет в противоположную сторону. Но на диван не садится — становится за ним, как будто надеется использовать его в качестве баррикады.

И я вдруг ощущаю себя последним говном.

На хрена вообще лезу к ней? Зачем вообще поддаюсь на отголоски прошлого? Как бы сексуально она не выглядела и какой бы беззащитной и испуганной не казалась, это все еще та самая женщина, которая ни разу не навестила меня в больнице, где я валялся прикованный к постели с диагнозом «паралич нижних конечностей». Это «невинное рыжее создание», не моргнув глазом, переметнулось в объятия моего брата как только стало понятно, что со мной ловить больше нечего. И она помогла ему прикарманить дело всей моей жизни. Просто потому что так было выгоднее и сытнее, чем ставить на стреноженную лошадь.