— Этот придурок выкинул всю мою старую одежду! — зашипела она на меня, когда, уложив Егора спать, мы остались вдвоём на той же кухне, где я когда-то впервые принял судьбоносное решение остаться с сыном один на один.

— Нужно повысить ему зарплату, — усмехнулся я. — Но поверь, это только цветочки. Дальше самое главное.

Павлова почти застонала.

— Даже боюсь себе это представить.

— Я хочу… отдать Егора в садик.

Злиться она не стала. А смысл гневаться на умалишенного, коим она меня посчитала? С ними не спорят, их изолируют от общества.

— Шутишь?

— Нет.

— Подожди, подожди, — включила она режим сарказма, — то есть ты хочешь ребёнка со смертельно опасным заболеванием отправить в детский сад, где толпа оголтелых детей и где каждый может его задеть, толкнуть, ударить и ещё невесть что?

— В целом да, но я бы несколько иначе расставил акценты.

— Нет.

Проспорили почти всю ночь, так ни к чему и не придя. А на утро, поцеловав Егора в висок, я вылетел домой.

***

До запланированного ЭКО оставались считанные дни. Нина ходила дёрганная и напряжённая, но при любых попытках поддержать её пыталась сделать вид, что всё в норме, словно и не было всех этих иголок.

Наверное, опасалась, что если я решу, что ей тяжело даётся гормональная терапия, то обязательно поверну назад. И да, я боялся, но лишить нас этого шанса я бы никогда не отважился."

"А потом как гром среди ясного неба — Нину обвинили в злоупотреблении должностными обязанностями и похищении чужого ребёнка. До этого дня я и не подозревал, что для неё значило все эти годы продолжать работать с детьми, каждый из которых напоминал о том, чего была лишена она.

Скандал случился несусветный, во многом и из-за нашей фамилии.

Жена чахла на глазах, сгорая от чувства стыда и занимаясь самоедством. И пусть мои люди достаточно быстро всё замяли, все эти потрясения не прошли мимо.

Прервав гормональную терапию, Нина сказала чёткое «нет».

— Не вывожу, не справляюсь, — плакала она, уткнувшись мне в грудь.

Я же буквально кипел от ярости, но не на неё.

— Найди этого Павла Сергеевича — отца мальчишки, которого спасала Нина, — велел я Косте на следующий день.

— А что его искать? — удивился Козырев. — Ты же сам ему денег отстегнул за молчание. Так что мы про него теперь всё знаем.

— Я хочу, чтобы впредь он был у нас под полным колпаком. Каждый шаг вправо-влево.

— Убивать будем? — полусерьёзно уточнил друг.

— Компромат собирать. Ему сейчас от денег крышу снесёт, поэтому поймать его на чём-нибудь противозаконном будет раз плюнуть. А тут мы… слегка посодействуем, чтобы его закрыли.

— Эт можно, — кивнул Костян. — Как говорится, было бы тело, а дело всегда найдётся.

***

После этой истории Нина впала в странное оцепенение. Нет, это не было похоже на прежнюю депрессию.