— Я бы его вот этой самой рукой…

— Как же это случилось? — спросила Надежда, пододвинувшись поближе к мрачному рассказчику. — Как погиб ваш друг?

— Собрались мы с ним на охоту… — мужчина понизил голос, — все уже собрали, кроме самого главного…

— Патронов, что ли? — догадалась Надежда.

— Каких патронов? — Рассказчик облил ее презрением. — Выпивки у нас не было. А без этого дела какая охота? Мало ли, ноги промочишь, и вообще…

— Так сейчас вроде с водкой нет проблем… в любом магазине, в любое время продают. Совершеннолетним, конечно…

— Я на вас удивляюсь, женщина! — Мужчина снисходительно вздохнул, как будто разговаривал с малым ребенком.

 — Кто же на охоту магазинную водку берет? Вы бы еще эту… коку-колу!

— А какая еще бывает, кроме магазинной? — Надежда удивленно захлопала глазами.

— Известно какая! У нас некоторые старухи варят… очень даже качественно! Особенно Кузьминична, что возле пекарни живет. Что Кузьминична варит — вот это настоящая вещь, никакая магазинная не сравнится…

Надежда побоялась, что ее новый собеседник увлечется посторонней темой и забудет про покойного Федора, но тот вернулся к началу повествования:

— Вот он к ней-то, к Кузьминичне, и пошел.

Ушел, и нет его… я жду-жду, думаю — что за дела, нам уже выходить пора, а Федьки все нет. Отправился искать его… подошел к домику Кузьминичны — ну, который возле пекарни, с коричневыми ставнями, у нее еще знак такой — если герань на окне, значит, можно заходить, товар имеется. Вижу — порядок, стоит на подоконнике горшок, хотел в окошко постучать, смотрю — а в кустах, возле этого самого окошка, Федька лежит… ну, думаю, это сколько же он выпил, если с ног свалился? Наклонился к нему, за плечо потрогал — а он уж остывать начал! Перевернул его на спину, смотрю — вот тут рана ужасная! — Мужчина показал на свое горло.

— На себе нельзя показывать, примета нехорошая… — машинально проговорила Надежда.

— Ну, вот аккурат тут! — На этот раз рассказчик показал на горло безмятежно спящего Ячменного.

— На других тоже нельзя…

— Если бы мне тот гад попался, который Федьку порешил — я бы его своими собственными руками! — Рассказчик шарахнул по столу огромным кулаком.

— Василий! — строго прикрикнула на него буфетчица.

 — Ты не дома у себя! Ты мне всю мебель переломаешь, всю посуду перебьешь! Что же мне тогда — закрываться?"

"— Зинуля, все! Я тебя понял! — Надеждин собеседник стушевался, видимо, здешняя буфетчица обладала среди посетителей «Василька» непререкаемым авторитетом.

Надежда попрощалась с аборигенами и отправилась в медпункт.

На выходе из «Василька» она буквально нос к носу столкнулась с той невзрачной, но хорошо информированной старушонкой, которую она встречала в поселковом магазинчике.