У меня никого не было эти месяцы. Не хотелось. Ломало по ней, выкручивало. Думал, что прошло, что переболел. А тут только увидел, и все. Как каторжник, который цепью прикован. Чуть отошел, и все, звенит цепь. Назад тянет.

Ну блядь.

Я же был уверен, что освободился. А сам шага ступить не мог в сторону выхода. Казалось, отдал документы, все сказал. Ну и вали уже отсюда, оставь девчонку в покое.

Но я не мог. Не знаю, почему. Как будто меня в самом деле приковали. Или привязали, толстой такой веревкой. Канатом. Будто держало меня что-то. Знал, если уйду, навсегда потеряю. Разорву так, что потом не свяжется.

Ходил как дурак по комнате, мерил шагами это каморку. А Арина блядь как приклеилась к тому столу.

Я ждал, что она будет просить. Пытаться объясниться. Станет рыдать и оправдываться. Я был к этому готов. Но к тому, что она будет сидеть неподвижно с пустыми глазами и потухшим взглядом, я себя не готовил.

И оторваться заставить себя не мог. Ну не мог, не отрывалось.

Она все-таки заплакала, когда я ее за подбородок взял и на себя потянул. Опять же молча, ни слова не сказав, что я веду себя как гондон. Слезы потекли по щеке к подбородку, и когда попали на мою руку, было чувство, что на нее плеснули кипяток. А она еще к ладони изнутри губами прижалась.

Так обожгло, что даже кожей паленой запахло. И мясом. До кости прогорело, я понял, что если не уйду, тут все сгорит нахуй.

Во дворе рукомойник увидел, сунул руку под воду. Зашипело, обуглилось, зато я хоть немного в себя пришел. Боль в грудную клетку сместилась, и чем дальше я уходил от дома, тем больнее становилось. Будто я сердце вырвал и там оставил. Будто оно бьется, еще живое, теплое, а Арина сидит и молча на него смотрит.

В машину ввалился, парни даже отшатнулись. Наверное вид у меня был совсем дикий, так и творил я дичь."

"Нахуя я вообще в Индонезию полетел? Остров посмотреть захотел. А он что со спутника на засохшее дерьмо мамонта похож, что в жизни. Ничего там нет, мы его весь облазили. Потом еще на гидроплане облетели.

Ну вот вообще ничего. Хоть иди у Феликса спрашивай.

— Посадку объявили, Демид Александрович, — трогает за плечо Андрей. Думал, что я сплю.

Молча встаю и иду на посадку.

Пора с этим заканчивать. Первое, что я сделаю, когда вернусь — напьюсь в хламину. А второе — поеду в клуб, сниму девчонку.

Новая жизнь — новые бабы. Старых в топку.

А то что болит, пройдет. Главное, больше никого туда не впускать. Потому что когда там пусто, то и болеть нечему.

Глава 40

Три месяца спустя

Арина

— Хотите, я пойду с вами, Арина? — спрашивает Илья.

Смотрю из окна автомобиля на мертвые окна отцовского дома. Видимо, мужчина что-то уловил в моем настроении, раз считает, что мне нужна помощь. Или просто я слишком предсказуема.

Мотаю головой.

— Спасибо, Илья.