Корпус «Ра» почти не пострадал, из «Амона», на которого пришелся основной удар, уцелела четверть, а из «Птаха» — всего несколько колесниц, но говорили, что большая часть прорвалась вперед, и надеялись, что сможет добраться до своих.

— Это колесница Сендемеба, сына носитель опахала Небамона, — сказал мне юноша лет пятнадцати, колесничий из корпуса «Амон», когда я привязывал вожжи трофейной колесницы к задку, чтобы Пентаур присматривал за обеими.

— Не знаю, чья она была, но знаю, что мертвым колесницы не нужны, а добытое в бою принадлежит тому, кто захватил, — ответил я.

— Вся добыча принадлежит фараону! — ожесточенно возражает юноша.

Я догадался, в чем причина его нервозности, и произнес спокойно:

— Послушай, твоего друга убил не я, а шасу. Я всего лишь забрал его колесницу, чтобы не досталась им. Или было бы лучше, если бы на ней разъезжал вражеский воин?

Юноша молчит, набычившись. Крыть ему нечем, но и соглашаться неохота. Кто-то ведь должен ответить за гибель его друга. Так ничего и не сказав, он крутанулся на пятках и быстро зашагал в сторону колесницы, украшенной золотом богаче остальных, возле которой стояли уцелевшие командиры и их приближенные и, отчаянно жестикулируя, что-то обсуждали. Наверное, выясняли, кто первый прискакал сюда, чтобы вручить победителю золотого… — пока не знаю, кто у египтян считается самым трусливым зверем.

Заподозрив, что юноша побежал стучать, что колесницу у меня отберут, я тихо приказал Пентауру:

— Я присмотрю за лошадьми, а ты сорви незаметно со сбруи золотые детали и спрячь.

В вопросах наживы моему катане все ясно с первого раза. Он быстренько избавил сбрую от золотых украшений и заодно от серебряных. Успел до того, как ко мне подошел посыльный от сына фараона — юноша примерно такого же возраста, что и стукач. Мне сейчас ненамного больше, но поверить в это мешает громадный житейский опыт.

— Тебя зовут, — произнес он таким тоном, точно судьба моя уже решена, и решение это прискорбно.

Сети сидел на стволе упавшего дерева, на который положили большую красную подушку. Рядом с ним стояли приближенные, а чуть дальше и выдвинувшись вперед — телохранители-нубийцы, рослые и крепкие, с блестящими от пальмового масла телами. Во время боя я их не видел, как и во время перехода. Видимо, появляются из неоткуда, когда сын фараона слезает с колесницы. Перед фараоном принято становиться на колени. Многие и перед его сыном становятся так же. Мне, не бедному чужеземцу, шестерить ни к чему, поэтому поприветствовал Сети поклоном, едва отличающимся от кивка. Наследнику престола это вряд ли понравилось, но вида не подал. Или подал, но я не разглядел под слоем косметики.

— Мне сказали, что ты захватил чужую колесницу, — спокойно и даже как-то равнодушно произнес Сети.