К тому времени, когда мимо меня проезжает Сети в украшенной золотом, сверкающей на солнце колеснице, я уже стою рядом с Пентауром и дельными советами мешаю работать. Взгляд скромно подведенных темно-зеленой краской глаз наследника престола скользит по мне без остановки. Какой-то сенни-дикарь со сломанной колесницей — ничтожество, не достойное внимания.

Я уж было подумал, что переоценил шасу, когда впереди, как раз там, где в данный момент находился наследник престола, вдруг и очень мощно раздались истошные крики и ржание лошадей. Шасу ударили с двух сторон, причем справа, на северном склоне, их было больше. Те, что были выше по склону, стреляли из луков, те, что ниже, метали дротики или кололи копьями и рубили хопешами и топорами лошадей и ездоков в сбившихся в кучу колесницах. Побоище было знатным. Цвет египетской армии стремительно погибал не за понюх табака, хотя о существовании табака здесь пока не знают.

— Разворачивай колесницу так, чтобы была правым боком к бою и готова сразу убраться отсюда, если припечет! — приказал я своему катане.

У Пентаура соображалка работает быстро. За пару минут он развернул колесницу и приготовил щит, намереваясь прикрывать меня. Мы стояли в узком и коротком кузове почти вплотную. Я справа, Пентаур слева, ближе к лошадям. Левой рукой он держал поводья, готовый стегнуть ими наших гнедых, чтобы повернули влево и понеслись к месту последнего привала и дальше, а правой — щит, чтобы прикрыть меня и себя. Я натягивал лук и отправлял одну стрелу за другой по наклонной траектории в скопление врагов у сбившихся в кучу колесниц. Дистанция была метров двести пятьдесят. Легкие стрелы быстро преодолевают это расстояние и словно бы сами находят цель. Наверное, попадаю и в египтян. Дружественный огонь — это обязательная составляющая каждой войны. Кому-то на роду написано погибнуть от своих.

Колесницы, которые на момент начала боя не добрались до засады, начали разворачиваться и уматывать в обратную сторону. Спешиться и вступить в рукопашную никому из них не приходило в голову. Одна за другой колесницы, подпрыгивая на кочках, проносились мимо нас. Пролетела и вся украшенная золотом, на которой, стоял полусогнутым, схватившись двумя руками за перила правого борта, Сети, старший сын и наследник фараона Мернептаха. Лицо застыло в кривой гримасе, но не испуга, а, скорее, удивления. Наверное, пытается понять, как это он, живой бог, чуть не погиб от рук дикарей?! Неужели его божественность действует только в пределах Та-Кемета?! Его взгляд опять скользнул по мне, не зацепившись. Я с трудом преодолел желание всадить ему стрелу в подмалеванный глаз.