Рокотов ухмыляется, выпрямляется во весь рост.

— Поверь — не увидишь, — сплевывает он враждебно и, развернувшись, выходит из дома, напоследок хлопнув дверью.

Лютый устало прикрывает глаза ладонью и выдыхает. Вдыхает снова. Медленно, как учила его Элла, чтобы быстрее успокоиться и не дать ярости взять верх.

Эти дни вымотали его окончательно. Да, его люди постоянно там, рядом, держат под контролем весь этот чертов поселок, все подъезды к дому. Но страх за дочь не дает спокойно спать. Если все это случится снова, если он потеряет еще и Лесю — это сведет его с ума, он уверен в этом. Просто не выдержит держать на руках еще и окровавленное тело дочери. Лютому до сих пор каждую ночь снится Элла. Красивая, здоровая, живая. Смотрит молча и укоризненно, а потом… потом вспышка и кошмар повторяется. Она, как сломанная кукла, умирает на его руках. А он ни черта, ни черта не может сделать!

Никто и никогда не мог поставить его на колени. Но в тот день, когда едва нашел силы вытащить ее из покореженной машины, он стоял. Над ней. Весь в крови: одежда, лицо, руки. Сам покалечен, бок разорван вхлам, кости переломаны. Но он молился, чтобы эта кровь была его. Это он столько потерял, это его кровь пропитывает насквозь одежду, землю, отравляя ее.

Только не она. Единственная мысль, что билась в мозгу до того, пока он сам не потерял сознание от травм.

Только. Не. Она.

Кошмар не закончился той ночью. Он продолжался все эти годы, каждый гребаный день. Его сердце билось, по венам текла, струилась, пульсировала жизнь. Ее хотелось выгрызть, выдрать с корнем собственными руками, чтобы лечь рядом с той, кого он ждал все эти годы. Которую никто не заменит. Никогда.

Только дочь вернула его к жизни. Только ради нее он встал с больничной койки и вернулся. Ради нее и мести. Так что нет, он ничего не забыл, ни одной чертовой секунды из того дня. Он отпечатался в подкорке, пророс в памяти, заменяя все прошлые воспоминания и став настоящим. И переживать то же самое с дочерью или Соней он не собирался. Чего бы ему это ни стоило.

Глава 26

Лютый

Демид действительно больше не появлялся, но Лютый абсолютно уверен, что это ненадолго. Не-ет, этот стервец так просто не сдастся, заявится еще. Хорошо хоть, что ему хватало ума не соваться больше к Лесе и Соне. Рокотов мог сколько угодно распинаться о любви к Лесе, как к собственной дочери, но Лютый был готов башку на отсечение дать, что в тот дом он ездил не только для того, чтобы ее повидать.

«Лучше переключись на Демида» — предательски звучал в голове его собственный голос, заставляя едва ли не рычать от бессилия и… чего? Ревности? Чувства собственничества? Да здрасьте, с чего это вдруг? Ну переспали раз, с чего ему ревновать? Что он, баб красивых в постели ни разу не имел?

«Нет, после Эллы — никого.