А не наступают они потому, что имеют цель оттянуть на себя все боевые подразделения, которые остались в гарнизоне. Нам была вброшена дезинформация, и мы ее проглотили.

— Но это ты привел перебежчика.

— Я этого не отрицаю. Рогоза с Зайцевым еще ой как пожалеют о том, что они содеяли. Успокойтесь, господа. Диверсантов много быть не может, это не Минск. Надо срочно перебросить сюда охранный взвод и мотоциклистов от вокзала.

— Но разбегутся те люди, которые должны быть отправлены в Германию.

— Черт с ними, других соберем. Или вы, герр гауптштурмфюрер, предлагаете нам сдохнуть здесь, но удержать какой-то сброд в вагонах?

Бонке резко повернулся к бледному связисту.

— Зигель, срочно связь с лейтенантом Ройдером.

— Если линия не повреждена.

— Вызывай! — Комендант повернулся к Херману. — Ганс, вместе с Венцелем закрывайте коридор. Надо продержаться совсем немного.

Связист радостно доложил:

— Есть связь с Ройдером, герр комендант!

Бонке схватил трубку.

— Лейтенант, это гауптштурмфюрер Бонке. Группа диверсантов атаковала здание комендатуры. Мы ведем бой. Срочно взвод вместе с приданными вам экипажами мотоциклистов в административную зону. Задача — уничтожить диверсантов.

— Слушаюсь, герр гауптштурмфюрер!

Бонке бросил трубку связисту и повторил:

— Нам надо продержаться совсем немного.

Оберштурмфюрер Венцель и обер-лейтенант Херман вышли в коридор, встали вдоль стен, подготовили пистолеты к стрельбе.

Бургомистр забился в угол.

Калач сплюнул в его сторону, взглянул на Бонке и спросил:

— Вещи за стендом?

— Да.

— Вам бы отойти от стола, герр Бонке. Если диверсанты прорвутся к кабинету, то будут стрелять именно туда, где стоите вы.

— Тебе же на руку, чтобы меня пристрелили.

— Да, — согласился Калач. — Но не в данном случае. Если пристрелят вас, то и мне не жить. Вдвоем отобьемся. Встаем у стен.

— Ты уже взял командование в свои руки, Калач?

— Делай что хочешь, герр Бонке.

Калач прижался к ближней стене, держа под прицелом входную дверь. Бонке подумал секунду и сделал то же самое.

Бургомистр завопил:

— Я не хочу умирать. Я не убивал никого.

Калач усмехнулся и сказал:

— Так в чем дело, Роденко? Уходи отсюда. Тебя тут никто не держит. Ну а то, что никого не убивал, объяснишь диверсантам.

— Они пристрелят меня.

— Есть другой выход. Прыгай из окна.

— Высоко.

— Тогда заткнись, недоумок, или я сам пристрелю тебя!

Бургомистр вжался в угол.

Разрыв гранаты снес перила вместе с двумя полицаями. Но оставались еще двое, если верить словам того типа, которого добил Сосновский.

Так оно и оказалось.

Как только группа двинулась к лестнице, хлестнули два выстрела из винтовок «маузер».

— Суки! — прыгнув за поваленные перила, сказал Шелестов. — Засели в холле второго этажа, держат под прицелом оба пролета.