Когда он упомянул мою женщину, глаза его изменились, в нем появился безумный блеск. Это меня вывело из себя. Я вмиг стал зверем.

— Не смей произносить ее имя, сука! — я вскочил со стула и схватил его за шею."

"— За нами наблюдают, — кивнул он на камеру в углу. — Сядь и не горячись, щенок, — задыхаясь, выдавил он. — Мое убийство не решит ничего. — в этот момент я подумал о Милене, рука моя разжалась. — Твой любимый прием, бросаться врагу в шею? — потер он область кадыка, прокашлялся.

— Я тебя предупредил. — сел обратно на стул. — Не смей трогать мою женщину! Не смей о ней думать и говорить! Повторять не буду! — поднялся на ноги и сжал перед его носом руку в кулак, так, чтобы костяшки хрустнули. — Хотел войны, ты ее получишь! Я уничтожу всех, кто тебе хоть немного дорог! — сказал то, зачем пришел. Отпихнул стул, собирался отсюда уйти.

— Я не приказывал стрелять в Милену. — я остановился у двери. — Она слишком много для меня значит. Ты не поймешь. Когда я освобожусь, мы с тобой еще поговорим, — прозвучало, как угроза.

«Если ты доживешь, сука!» — пообещал себе.

— Твой отец стоит за покушением, — произнес Шалецкий. Я напрягся. Правду ли говорит? — Бессонов пытается перевести стрелки на меня, при этом остаться в стороне. — я подошел к столу и стал его внимательно слушать. — Организовал покушение, а сам смотался заграницу на горнолыжный курорт. Эдуард Викторович уверен, что он все продумал. План безупречный и осечек не даст. Я еще жив, а он об этом забыл. Хотя твой отец уверен, что из тюрьмы я не выйду. Ошибается! — зло тягуче проговорил он. — Не стоит меня недооценивать. На днях вы узнаете, кто убрал исполнителей! Оставлю специально для тебя любопытные доказательства …

Я вышел из СИЗО. Слова Шалецкого продолжали звучать в голове. Неужели отец стоит за покушением на Милену? Что-то в поведении и словах Клима Михайловича, заставляло меня ему верить.

Мой личный враг — отец. Окончательно в этом убедился. Он не остановится. Мы будет в опасности, пока Бессонов Эдуард Викторович жив. Родитель не оставлял мне выбора! Я не задумываясь, готов был убрать Шалецкого, но родного отца…

Мне нужно ехать в больницу, а я не могу тронуться с парковки. Это только моя война. Я не имею права никого в нее вмешивать. Обнародовать компромат? Раздобыть доказательства его вины и посадить в одну тюрьму с Шалецким? Обезопасит ли это мою семью? Или мне прятать Милену и Леву до тех пор, пока жив отец? Мне не давал покоя всего один вопрос: «Что делать?».