Я отстёгиваю ремень безопасности сразу, как только машина тормозит у знакомого дома. В некоторых комнатах горит свет, чтобы Луне не было страшно одной без хозяина. Полдня она провела в томительном ожидании.

— Проходите, я сейчас.

Аслан первым снимает обувь и куртку в прихожей, быстрым жестом поглаживает собаку и устремляется в ванную. Его одежда испачкана кровью и пылью с асфальта, а ткань местами разорвана. Особенно на груди и спине.

— Мой руки — будем ужинать, — тихо говорю Ами.

Дочь, как ни странно, слушается с первого раза, несмотря на то, что дико рада видеть ретривера. Сейчас бы устроить с ним гонки по комнатам, поиграть с мячом или игрушкой, но вместо этого она съедает всё, что я насыпаю в тарелку. Без капризов и без попыток увильнуть.

Аслан заранее позаботился о том, чтобы к нашему приезду холодильник был полным. Но мне даже кусок не лезет в горло — я не могу отвести взгляд от Тахаева, когда он заходит на кухню в чистой одежде и невозмутимо садится за стол, рассказывая Амелии смешную историю о том, как они с ретривером ехали по городу на машине.

Я слушаю вполуха, ковыряя пасту вилкой. Над левой бровью кожа начинает опухать — синяк, наверное, проявится к утру, но уже сейчас этот участок выглядит красным и припухшим.

Поэтому я резко двигаю стул с противным скрипом, ищу лёд в морозилке и, обнаружив пакет с замороженными овощами, протягиваю его Аслану.

Мне нужно многое объяснить дочери — о том, что в нашей жизни грядут большие перемены, — но сегодня я даю себе передышку и ограничиваюсь лишь тем, что некоторое время мы погостим у Льва. К счастью, дети адаптируются куда быстрее и легче, чем взрослые.

— Почитаешь мне сказку? — просит Амелия, зевая и забираясь в кровать со свежим постельным бельём с динозаврами.

— Конечно. Только закрывай глазки.

Смысл текста ускользает от меня с первой же строчки — мысли упорно блуждают в другом направлении. Но достаточно монотонно прочитать две-три страницы, чтобы дочь размеренно засопела, сложив ладони под подушкой.

Я приглушаю свет ночника, откладываю книжку на тумбу и на носочках крадусь к выходу из комнаты. Дежурящая у двери Луна пытается прорваться внутрь, но я мягко преграждаю ей путь, почесав за ухом.

С каждым шагом сердце стучит чаще, когда я приближаюсь к кухне, где звонко гремит посуда. Я поднимаю глаза вслед за Асланом, когда он включает посудомойку и поднимается с места, упираясь бёдрами в столешницу и раскладывая ладони по её краю.

Взгляд у него тяжёлый, пронизывающий — с напором и сосредоточенной уверенностью, в которой считывается слишком многое. Он не просто смотрит — изучает, раздевает и тянет к себе невидимыми веревками.