Своим грозным видом он даёт понять, что не рад этой встрече, но, похоже, именно ради неё и приехал.

— Здравствуйте, — коротко кивает Тахаев.

Руку при этом не протягивает. Её жмут тому, кому явно спешат выразить расположение, и это особенно показательно.

Я чувствую, как в груди нарастает давление, когда между мужчинами так и не возникает контакта. В сложившихся обстоятельствах его в принципе не может быть, но хотелось бы иначе. Хотя бы на нейтральной ноте.

В воздухе висит молчаливое противостояние, в котором никто не собирается уступать. Слова не спасут, жесты не смягчат. Мужчины просто стоят, удерживая тонкую грань между наигранным безразличием и открытой враждебностью.

— Кстати, Аля, что вы делаете на следующей неделе? — Николай Иванович меняет тему и ищет меня глазами. — Вы давно не приезжали в мой отель, а мне есть что показать.

Аслан делает несколько шагов по палате, бросает куртку на диван, шурша бахилами по полу. Помогая закидывать в дорожную сумку оставшиеся вещи — ту самую, куда позавчера ночью летело всё подряд. Сцепив зубы так крепко, что на скулах проступают жёсткие тени.

Оторваться от него не получается, как и угадать его настроение и мысли. Боюсь, они меня напугают.

— Амелия болеет, — выдержанно отвечаю.

— На свежем воздухе быстрее выздоровеет, — парирует Гончаров.

— Не думаю.

— Марина будет рада.

Хлестнув по мне взглядом, Аслан опускается на корточки, доставая из-под дивана зимние ботинки Амелии. Отголоски злости раскачивают атмосферу вокруг него, придавая его жестам грубую отточенность. Есть ощущение, что любой исход этого вечера не закончится… ничем хорошим.

— Она же сказала: нет, — произносит Аслан, выпрямляясь во весь свой двухметровый рост и упирая руки в бока. — У нас другие планы на будущую неделю.

— Планы у нас одни на всех. В конце концов, мы семья, — подмигивает Гончаров Амелии. — Хотя кто-то, кажется, так не считает.

Аслан шумно выдыхает и указывает на дверь:

— Выйдем?

— Да, давай. Тоже хотел предложить.

Хотя я хватаю Тахаева за локоть, он мягко освобождает руку, несмотря на то, что агрессия буквально сочится из него. Но направлена она вовсе не на меня.

Шаги. Хлопок двери.

Пространство палаты в считанные секунды становится более просторным. Чистым от эмоций. Звенящим тишиной в барабанных перепонках.

Я прошу Амелию слезть с подоконника и начать одеваться, а сама подхожу к окну, прищуриваясь и пытаясь разглядеть в густой темноте, освещённой единственным фонарём, знакомые силуэты.

Нарастающая угроза натягивает меня, как тугую струну, когда я замечаю на тропинке свёкра и Аслана, быстро шагающего за угол больницы.