"

"Видимо, потому что пока он проявляет себя более собранным родителем. Это мой муж засыпал рядом с маленьким ребёнком, не слыша ни плача, ни истерик из-за лишней дозы алкоголя. Это он чуть не пропустил момент, когда Ами в новорожденном возрасте срыгнула и едва не захлебнулась, пока я просила его присмотреть за ней.

И почему-то я верю, что Аслан никогда бы так опрометчиво не поступил. В нём с самого детства была ответственность. Иногда кажется, что она заложена в его базовых настройках, а не выработалась со временем.

— Она не тиранит, — поясняет Аслан, устраиваясь в кресле и широко поставив ноги.

 — Луна хочет от тебя больше ласки.

— Хм-м. Ласки? Я думала, она хочет меня выгнать.

— Ласки, да.

Прежде чем начать вечер, я присаживаюсь рядом с собакой и, как это делал хозяин, чешу её за ушком.

Ретривер непонимающе смотрит, слегка приподняв голову с пола. Нюхает руку, тычется носом в ладонь. Когда шершавый язык касается моей кожи, я признаю — кажется, мы помирились.

Зацепив ногой мужское колено, я переступаю через Луну и плюхаюсь в своё кресло. Аслан как раз наполняет бокал белым вином. Один протягивает мне, второй оставляет себе, делая лишь пару-тройку глотков.

Слегка откинув голову на спинку, он наблюдает, как я подношу бокал к губам.

— Как тебе вино?

— Мне подошло бы любое.

— Я не знаю, какое ты обычно пьёшь, — Аслан пожимает плечами.

— Сегодня правда любое. Это вроде ничего…

— Сложный день?

Мы смотрим друг другу в глаза, не моргая. У нашего напряжения особая атмосфера, которая отзывается внутри лёгкой вибрацией.

Когда алкоголь согревает тело, на щеках ярко проступает румянец, а по венам разливается долгожданное расслабление.

В голове больше нет ни одной связной мысли.

Ни единой, чёрт возьми…

Звук телевизора работает фоном, а потрескивающие дрова в электрическом камине отражаются на лице Аслана танцующими бликами. Я рассматриваю их с интересом, словно в них можно прочитать что-то важное.

Это что-то из прошлого — возможность сидеть на расстоянии вытянутой руки, молчать, разговаривать и напрочь отключать мозги, потому что с Тахаевым не нужно казаться сильной, дерзкой и независимой.

С ним вообще никогда не нужно было казаться. Потому что он принимал меня любой.

Зато теперь я точно знаю, что это была любовь.

Самая настоящая. Трогательная, щемящая и хрупкая. Сейчас она трансформировалась во что-то другое, потому что у этой любви осталось незабываемое продолжение.

— Можно сказать и так, — отвечаю, прокручивая в руке тонкую ножку бокала. — Не думаю, что у тебя легче, судя по разрывающемуся телефону.

— Он уже не разрывается.

— Выключил?

— Нет, — усмехается Аслан. — Урегулировал ситуацию.

Это неудивительно, потому что среди нас двоих я никогда не была правильной — в отличие от него.