— Мы собирались открыть конструктор и построить замок, — сообщает Тахаев, поднимая с пола закрытую коробку. — Я обещал Ами.

— В следующий раз, — бросаю я.

— Обещал сегодня.

— Сегодня — закончится через два часа, а Амелия вряд ли проснётся до полуночи. Так что сама виновата.

Аслан рвано выдыхает, складывая руки на груди и покачиваясь с пятки на носок. Я знаю, что в такие моменты в нём слишком много эмоций, с которыми он не справляется, и слишком много слов, которые ему сложно озвучить. Я, чёрт возьми, до сих пор знаю его жесты наизусть.

— Останься и ты, — предлагает он после короткой паузы.

 — Первая ночёвка будет под твоим контролем. Ляжешь вместе с Амелией, а утром, после завтрака и сборки конструктора, я отвезу вас домой.

— Уверен, что у тебя из-за этого не возникнет проблем?

Мои щёки начинают гореть, и я отворачиваюсь. Между лопаток давит его настойчивый, сверлящий взгляд. Меньше всего я думаю о последствиях, потому что они уже давно перестали пугать.

— Нет. А у тебя?

36

Этим вечером решения принимаются быстро и спонтанно — что совсем на меня не похоже, ведь с тех пор, как я стала матерью, я привыкла всё планировать и тщательно взвешивать.

Пока Аслан едет в ближайший супермаркет, я доедаю фастфуд, полный трансжиров и холестерина, напрочь забывая о правильном питании, которого обычно придерживаюсь. Но это самый вкусный ужин минимум за последнюю неделю, потому что в нарушении правил есть ни с чем несравнимое удовольствие.

Мы держимся на расстоянии, разбирая покупки с алкоголем, сыром, виноградом и бельгийским шоколадом. Я занимаюсь посудой и нарезкой, а Аслан обустраивает место у телевизора и камина.

Дело не в романтике и не в дружеских посиделках.

Мне вообще сложно определить наш статус. Больше, чем бывшие. Меньше, чем любящие родители. Я просто хочу утонуть в мягкости кресла и разгрузить мысли вином.

Не знаю, предупредил ли Аслан Сабину, что не приедет ночевать, но после первого бокала, который я залпом выпиваю за готовкой, мне становится на это плевать. Не только на это, но и на всё остальное: ошибки, прорывающуюся стервозность, эгоизм и полное отсутствие женской солидарности.

Эта дружба с самого начала была обречена. Не потому, что я не умею дружить, а потому что в наших отношениях слишком много пунктов, с которыми невозможно смириться.

— Ты что-то подсыпал собаке? — указываю на мирно лежащую на ковре Луну, которая перегородила проход из кухни.

— Нет, почему?

— Она стала вести себя тише. Смирилась с тем, что сегодня вместо хозяйки другая? Или ещё будет меня тиранить?

Аслан достаёт охлаждённую бутылку из холодильника и направляется к столу с закусками. У нас два бокала. Пить планирую не только я. Но почему-то к Аслану у меня нет тех претензий, что были к Владу.